Господин Черчилль в Белом доме. Нерассказанная история премьер-министра и двух президентов - Роберт Шмуль

Первое длительное пребывание Черчилля в Белом доме дало обоим лидерам возможность оценить друг друга так, как это было невозможно сделать во время их предыдущих встреч у берегов Ньюфаундленда. У них было немало общего: аристократическое воспитание, военно-морской опыт, неоспоримые амбиции, политический успех, редкая стойкость, несравненная уверенность в себе, ораторские способности и драматическое чутье. Как писал в своей книге «Черчилль: в ногу с судьбой» Эндрю Робертс, Черчилль еще подростком «сказал своему другу, что спасет Британию от чужеземного завоевания». Рузвельт, по словам его биографа Роберта Далека, лелеял «мечты более грандиозные, чем те, что свойственны подросткам в годы созревания», даже хвастал вскоре после университета, что мечтает пойти по стопам своего шестиюродного брата президента Теодора Рузвельта.

Были, конечно, и разительные отличия, в частности вера Черчилля в благотворность деятельности Британской империи в ее отдаленных колониях с ее архаичными и сомнительными практиками – образ мыслей, который Рузвельт с его антипатией к империализму считал отвратительным. Черчилль также был склонен к прямолинейности в отношениях с другими, в то время как Рузвельт предпочитал улыбчивую осмотрительность. На личном уровне моногамный Черчилль был предан Клементине и регулярно вел с нею доверительные разговоры, в то время как Рузвельт поддерживал более отдаленные рабочие отношения с Элеонорой и получал большое удовольствие от общения с другими женщинами. Однако сразу после Перл-Харбора создание прочного в решении общей задачи и скоординированного подхода альянса стало превалировать над любыми индивидуальными достоинствами или слабостями двух лидеров.

Большую часть своего пребывания в Вашингтоне Черчилль разрывался между частными встречами по вопросам стратегии и публичными мероприятиями с целью донести до людей свое продуманное, рассчитанное на создание нужного имиджа послание. Так, менее чем через день после прибытия Черчилль и Рузвельт провели совместную пресс-конференцию для двухсот репортеров, тема которой звучала как «Транспортировка военной техники и оборудования». Согласно стенограмме Белого дома, президент объяснил «правила», согласно которым «ничего нельзя цитировать», никакая обнародованная в ходе пресс-конференции информация «не может быть приписана» ни одному из ее участников, а заявления «не для публикации» «не подлежат разглашению ни при каких обстоятельствах». Он представил премьер-министра – «мы очень, очень рады видеть его здесь» – и с этого момента вашингтонская четвертая власть в течение двенадцати минут засыпала Черчилля вопросами, притом что самому президенту не был задан ни один.

Во время пресс-конференции «номер 794» (из общего числа 998, проведенных Рузвельтом за годы президентства) собравшиеся в задней части Овального кабинета журналисты с трудом могли рассмотреть сидящего гостя, так что 67-летнему премьер-министру пришлось встать и вскарабкаться на стул, что, согласно стенограмме встречи, «было встречено громкими одобрительными возгласами и аплодисментами». На вопрос: «Господин министр, можете ли вы сказать, когда, по вашему мнению, мы сможем разгромить этих парней?» – Черчилль ответил: «Если мы справимся с этим хорошо, это займет в два раза меньше времени, чем если мы справимся с этим плохо». В зале вновь раздался громкий смех, а отчеты о пресс-конференции появились на первых полосах газет на следующий день, в канун Рождества.

В номере журнала Time от 5 января, поступившем в продажу уже в конце декабря, первые дни «исторического» визита Черчилля получили самое тщательное освещение – даже подробнее материала, посвященного «Человеку года» Франклину Д. Рузвельту (Черчилля журнал признал «Человеком года» годом раньше). Описание гостя, «свалившегося с неба с ошеломительной внезапностью», было основано на тщательном рассмотрении его в ходе пресс-конференции: «Те, кому удалось пробраться в первый ряд, увидели полного мужчину с пухлыми, будто запеченные в тесте яблоки щеками, голубыми глазами под изогнутыми беспокойными бровями, едва заметными прядями песочно-седых волос на лысой розовой макушке и длинной черной сигарой, воинственно выпирающей над бульдожьей челюстью».

Рузвельт на пресс-конференции появился с черной повязкой на рукаве – он все еще носил траур по своей матери Саре, которая скончалась тремя месяцами ранее, 7 сентября, в возрасте 86 лет. 1941 год оказался для него одним из самых насыщенных и трудных в жизни, и то, что журнал Time в третий раз признал его «Человеком года», стало символическим послесловием этого года. 20 января 1941 года Рузвельт вступил в беспрецедентный третий президентский срок; 11 марта он подписал Акт о ленд-лизе, призванный «содействовать обороне Соединенных Штатов» и поддержать военные усилия Великобритании; 4 июня Маргарита (Мисси) Лехэнд, его личный секретарь, фактический начальник штаба и близкая спутница на протяжении многих лет, перенесла тяжелый инсульт; 30 июня была открыта президентская библиотека на территории его родового дома Спрингвуд в Гайд-парке, в штате Нью-Йорк; в августе состоялась «Атлантическая конференция» с Черчиллем, а 7 декабря было совершено трагическое нападение на Перл-Харбор. Важнейшие личные и общественные события вместились в относительно короткий период, и все же, подобно премьер-министру, который в своем «Великом альянсе» признавался: «Не знаю, как я все это пережил», президент по-прежнему шутил с репортерами, с улыбкой заявив в своем вступлении, что его гость «вполне готов принять участие в конференции, потому что у нас есть одна общая черта. Мы любим новый жизненный опыт».

Игривость Черчилля на фоне приведших его в Вашингтон тревожных событий означала, что журналисты выискивали крупицы человечности, чтобы скрасить свои репортажи и обогатить портрет нового гостя. На следующий день после пресс-конференции агентство Associated Press сообщило, что миссис Рузвельт «доверительно» поведала его репортеру о том практически «мальчишеском ликовании», с которым Черчилль отреагировал на принесенные ему на завтрак два яйца-пашот. В Лондоне суровое нормирование продуктов позволяло британцам лишь одно яйцо в неделю. От рассказа о завтраке Первая леди перешла к сочувствию премьер-министру в том, что он не может быть с семьей в эти рождественские дни. «Праздники и рабочие дни – это одно и то же, – повторила она его слова. – Пока война не закончится, в мыслях у нас нет ничего, кроме работы». Одна небольшая статья позволила читателям ближе познакомиться с Черчиллем как с «человеком», так и с военным лидером.

Из-за статей, которые преследовали чисто человеческий интерес к Черчиллю, – фоторепортеры увлеченно снимали его в саду Белого дома в его «костюме сирены», цельном комбинезоне, в котором он стал появляться во время лондонского Блица и который продолжал носить ради удобства и в последующие годы, – даже трезвые и сдержанные комментарии все чаще стали звучать несколько льстиво. Для многих американцев Черчилль был символом непокорности и стойкости в борьбе против врагов свободы и демократии, человеком – с учетом новых обстоятельств, –