Морской пастух. Реальная история китовых войн - Пол Франклин Уотсон

Ознакомительная версия. Доступно 11 из 55 стр. ложбину между волнами, в то время как киты и китобой оказались высоко на гребнях. Это был идеальный выстрел – над «Зодиаком» и в кита. Раздался резкий взрыв, эхом разнёсшийся по морю. Гарпун длиной более четырёх футов пролетел над головами Боба и Джорджа. Он вонзился с отвратительным чвак! в самку кашалота. Прикреплённый к нему линь плюхнулся в воду в нескольких футах от ведущего «Зодиака». Глубоко внутри кита гарпун взорвался, посылая осколки в жизненно важные органы, разрывая мышцы, дробя кости. Мы услышали её крик. И мы увидели, как её самец мгновенно бросился к ней, ревя и разворачиваясь.

На протяжении веков кашалоты, как известно, нападали на лодки. Говорят, что это единственные киты, которые так делают. Возможно, это территориальный инстинкт или огромные размеры кашалота, заставляющие его ничего не бояться, независимо от того, насколько велик противник. Теперь, когда напали на его самку, у самца была причина добавить к инстинкту.

Полностью развернувшись, самец прошёл мимо наших маленьких лодок и с огромной силой бросился на стальной нос китобоя. Когда он атаковал, его тоже поразили гарпуном. Он снова заревел и соскользнул обратно в воду, сильно истекая кровью из огромной головы.

Он замер на мгновение, словно собираясь с силами для нового броска. Но гарпун истощил его. Его голова, казалось, слабо покачивалась, когда он поднимался, поднимался, всё выше и выше, из воды. Его дыхание вырывалось фонтанами розоватого тумана, а изо рта обильно текла кровь; рот хлопал, словно он ловил воздух.

Он медленно поднимался из воды, на четверть своей массы возвышаясь над нами. Его глаз упал на Фреда и меня – двух крошечных человечков в маленькой резиновой лодке, – и он посмотрел на нас. Это был взгляд – нежный, понимающий, прощающий взгляд. Медленно-медленно, словно не желая излишне тревожить воду, словно заботясь, чтобы его огромный хвост не смахнул нас с нашего маленького насеста, он опустился в тихо плещущиеся волны. Я ещё раз мельком увидел этот смотрящий глаз, и затем он исчез из нашего мира.

Что я увидел? Было ли это понимание? Мы плакали, там, в той лодке, на том океане – мы плакали о китах и о себе.

Я не мистик, хотя со мной случалось многое, чего я не могу объяснить, что не вписывается в рамки логического и практического мышления, унаследованного мной от моих французских, шотландско-английских и скандинавских предков. Я больше не пытаюсь понять, что произошло между мной и тем умирающим самцом кашалота. Я знаю только, что почувствовал обязательство. Этот кит, как и сотни тысяч других за мою жизнь, погиб от рук людей. Но его смерть была другой. Я был свидетелем этой смерти, и я кое-что должен.

Все мы на борту «Филлис Кормак» были воодушевлены, когда покинули места охоты американской китобойной флотилии и вошли в Сан-Франциско с нашим уловом – сотнями фотографий и многими метрами звуковой киноплёнки. Даже наш циничный морской волк, капитан Джон Кормак, казался восторженным. После всех недель разочарований и лишений радостно было чувствовать себя любимцами американской прессы по прибытии. Мы, привыкшие к роли просителей в канадской прессе, на радио и телевидении, теперь должны были приспособиться к внезапному наплыву американских репортёров, которые требовали подробностей нашего подвига. Дерзость, с которой мы встали между китами и гарпуном, а также полная документация пиратского пренебрежения американскими властями правилами Международной китобойной комиссии, захватили воображение американских новостных СМИ.

Мы наслаждались моментом успеха и известности. Мы чувствовали, что достигли наивысшей точки в освещении этого события, когда оказались на несколько минут в «Вечерних новостях» Уолтера Кронкайта на национальной сети Колумбийской вещательной системы. Наш материал, включая реальное изображение и звук выстрела гарпуна над «Зодиаками» и в кита, особенно звук выстрела – кра-а-а-ак! – был показан Кронкайтом, подхвачен другими и использован по всему миру. Этот материал много раз показывали на протяжении многих лет, и он остаётся по сей день одним из самых сильных обвинений американскому пренебрежению мировым мнением ради истребления китов. В дополнение к отличному телевизионному освещению, истории, иллюстрированные нашими фотографиями, появились в сотнях газет и журналов. Несколько лет спустя, в 1978 году, наш фильм об этом плавании «Чтобы спасти кита» получил канадскую документальную награду в своей категории.

В результате нашего опыта стандартной процедурой для активистов на «Зодиаках» стало вставать между гарпуном и китом в знак протеста против бойни. Но эта процедура стала слишком стандартной – её применяли в ситуациях, которые на самом деле требовали другой тактики. Я лично участвовал в такой операции ещё раз, когда мы противостояли американским китобоям в 1976 году. Я был старшим помощником на переоборудованном канадском тральщике «Джеймс Бэй» в рамках второй экспедиции фонда по спасению китов, на этот раз в Тихом океане, севернее Гавайев.

Как и многие другие, кого неодолимо тянет к морю, я родился далеко от него. Первые пять лет своей жизни я провёл в глубине Канады – правда, среди Великих озёр, но за много миль от любого из океанов, на чьих берегах мне суждено было жить и на чьих водах провести так много лет.

Я родился 2 декабря 1950 года, первым из будущих шестерых детей (четыре мальчика и две девочки), в Торонто, провинция Онтарио, Канада. Это было время Корейской войны, и мой отец, которому тогда было двадцать два года, вскоре после этого служил в Корее в составе канадского полка «Блэк Уотч». Мой отец, Энтони Джозеф Уотсон, французский канадец из Гаспе, чьи корни уходят туда на много поколений назад, несмотря на его английскую фамилию. Его диалект – акадийский, французское патуа, на котором говорят те суровые и изобретательные люди, которые прибыли в Канаду из-за религиозных и культурных преследований в Европе. Они поселились в основном в Новой Шотландии и двинулись вниз по восточному побережью США до южной Луизианы. Там, как увековечено в эпической поэме Генри Уодсворта Лонгфелло «Эванджелина», они объявили, что нашли Акадию, землю обетованную, и построили новые дома среди рек, бухт и лесов, которые по сей день известны как «страна Эванджелины».

Английская ветвь берёт начало от другой войны – Французской и индейской (1754–1760), в которой Франция и Англия воевали на территории нынешней юго-восточной и центральной Канады, а также северо-восточных и верхних центральных штатов США. Многие из британских солдат, сражавшихся под командованием генерала Джеймса Вулфа, остались там после его смерти в 1759 году и женились на француженках из семей поселенцев в Квебеке, который тогда назывался Новой Францией. Так первый Уотсон в нашей семье появился в Канаде, но это единственная английская фамилия со стороны моего отца.

Мать моего отца была французского происхождения. Рождённая Анжелой Дорион, она

Ознакомительная версия. Доступно 11 из 55 стр.