Воспоминания о польской войне 1831 года - Николай Дмитриевич Неелов

Подъезжая к Динабургу и открыв издали крест высокого его костела, я долго искал глазами крепости и увидел ее уже тогда, когда проехал старый форштат и въехал в самые крепостные ворота; гласис совершенно прикрывает ее стены. Динабург небольшой, но довольно хорошо обстроенный городок; в крепости здания каменные, большею частью казенные; два форштата: старый и новый, первый на две, а второй на три версты от крепости, имеют чистые правильные улицы и красивые деревянные домики. В Динабурге мне не было надобности осматривать квартиры: они были уже назначены комендантом в казенных зданиях.

31 декабря, на другой день моего приезда, мы отправились в динабургское собрание. Зала состояла из длинной комнаты, обнесенной по стенам высокими скамейками, на которые надобно взбираться по трем ступенькам; пол не был устлан паркетом, и для того, чтобы избежать пыли, лакеи по несколько раз в вечер приносили мокрые простыни, опускали их на пол, держа за четыре конца, и собирали таким образом пыль. Посетителей было много, в том числе князь, весь его штаб и офицеры проходящих полков. Новый год мы встретили в собрании. На другой день сделал для нас обед добрый старичок комендант генерал-майор Гельвиц. В Динабурге мы получили от главнокомандующего новые маршруты, по которым движение корпуса было несколько ускорено, дневки назначены через три и четыре дня.

Через станцию от Динабурга въехал я в губернию Виленскую. Местоположение становилось более приятным, крестьяне казались довольнее, и не было явных признаков той грустной нищеты, которая поразила меня при въезде в губернию Витебскую.

В Свенциянах мне отвели квартиру у еврея, холодную и нечистую, со скверным запахом, неразлучным с жилищем евреев; вечером, когда подали огонь, я увидел через улицу в небольшом домике освещенную хорошенькую комнату и, узнав, что там живет уездный лесничий, пошел с ним знакомиться, чтобы просидеть у него вечер и не оставаться это время у евреев. Он принял меня радушно, напоил чаем и предложил купить у него для похода под верх лошадь. Не зная никакого толку в лошадях, я положился на его слова, заплатил ему сто сорок рублей ассигнациями, не видя лошади, и, оставив в Свенциянах человека, чтобы довести лошадь до Вильны, отправился на другой день в Вильну и приехал туда перед вечером 5 января.

Вильно показалось мне прекрасным, большим и многолюдным городом. И в самом деле, высокие горы, ее окружающие, извивающаяся в крутых берегах Вилейка делали окрестную местность очень разнообразной. Некоторые отдельные здания, занимавшие часть гор, и стройные пирамидальные тополя, представившиеся в первый раз моим глазам, придавали много живописности городу. Дома каменные, довольно большие, красивые, с множеством вывесок, беспрестанно разъезжающие экипажи, напоминали мне несколько Петербург. Вильно казалась мне даже многолюднее, а узкие улицы, увеличивавшие в глазах размеры домов, скрывали разницу, существующую в зданиях двух этих городов. Князь, Гурко и офицеры Генерального штаба, обогнав штаб на походе, были уже в Вильно. Въехав в большой город, я думал быть в большом затруднении, каким образом отыскать себе квартиру и узнать, кто где остановился; но мои опасения продолжались недолго. Лишь только я въехал, как к моим саням подошел еврей и снял почтительно ермолку.

– Да позволит пан узнать фамилию? – сказал он.

– На что тебе?

– А може, я пану буду пригоден. Я фактор.

Я знал уже по рассказам, что факторы, которыми изобилует Литва и Польша, народ преполезный: они все знают, все отыщут, служат как нельзя усерднее и довольствуются самою малою платою.

– Неелов, – отвечал я ему.

– Пан при штабе.

– Да.

– Угодно пану проводить его на квартиру?

– Куда?

– Пану показана квартира с Розенбергом, Бруновым и другими, но если пан позволит себя проводить, то не брал бы уже другого фактора.

Я немало удивился его сведениям, дал ему слово иметь его фактором, попросил сесть на козлы, и он привел меня на большую улицу к высокому каменному дому, где в четвертом этаже я нашел всех товарищей и еще одного офицера Генерального штаба, поручика Шредера, который был назначен дивизионным квартирмейстером 3-й гренадерской дивизии. Квартира наша состояла из трех небольших комнат, довольно хороших. В Вильно мы прожили с неделю и проводили время очень приятно. Утром работали часа по два у Гурко или у Зедделера, потом расходились со своими факторами, для того чтобы осмотреть город или купить кой-какие вещи; обедать собирались в лучшую ресторацию Милера, играли на бильярде, а вечером или отправлялись в театр, или в кондитерскую. В Шредере я нашел и образованного офицера, и хорошего товарища. Брадке назначен был адъютантом к князю. Петровский, управлявший письменными делами по части Генерального штаба и пользовавшийся особенною доверенностью Зедделера, был уже в меньшей милости. В Вильно мы узнали, что Государь разрешил выдать на вспомоществование офицерам полугодовое жалованье фронтовыми ассигнациями, а тем, которые обязаны иметь верховых лошадей, серебром; но, по странному повелению главнокомандующего, офицеры, прикомандированные к Генеральному штабу, хотя должны были делать кампанию верхом, получили вспомоществование наравне с фронтовыми. Как ни досадно было подобное повеление, но я вполне был доволен и 250 р. ассигн., которые мог получить в скором времени. Я купил себе гусарское седло, но о вьюках не мог и думать, потому что едва доставало денег на вседневные расходы, так что я и теперь не могу понять, как я, имея при выезде из Новгорода 150 р. ассигн. и получив в Динабурге третное жалованье, мог купить лошадь и седло, и доехать до Вильно, не отказывая себе даже в удовольствиях. Лошадь мою нашли все крепкой и здоровой, но смеялись, что я на 140-рублевой лошади хочу сделать всю кампанию. Однакож, оказалось, что моя серенькая лошадка перещеголяла лошадей тысячных и прекрасно отслужила мне всю войну.

В Вильно генерал-губернатором был генерал-адъютант Храповицкий, командовавший незадолго перед тем 3-й гренадерской дивизией. По случаю прибытия штаба Гренадерского корпуса в Вильно он приказал дать бал в зале собрания, находящегося в обширных комнатах ресторации Милера. Говорили, что поляки хотели отказаться от этого бала, но им велено было приехать – правда ли это, не знаю. Зала была великолепная, большой оркестр музыки помещался на хорах. Из лавровых, померанцевых и лимонных деревьев была устроена круглая аллея; в средине сидели дамы и круг предназначался для танцев; самая аллея – для прогулки отдыхающих,