Советская елочная игрушка. Космические свершения, царица полей и образы из детства - Дарья Радченко

Для изображения не просто общности, а именно единства народов советские художники обычно прибегали к одному из двух приемов. В первом варианте союзные республики изображались флагами, которые вместе помещались на одну елку. Это выглядело довольно формально и не подходило для детских книг и игрушек — а ведь именно до детей нужно было в первую очередь донести идею дружбы народов. Второй вариант — изображение народов в виде их представителей в национальных (а вернее, стилизованных этнических) костюмах. Такой подход этнографического «театра народов» использовался и в Российской империи (можно вспомнить, например, знаменитые фигурки из серии «Народы России», созданные Императорским фарфоровым заводом при Екатерине II, или аналогичную серию, выпущенную к 300-летию дома Романовых). Устойчивый канон изображения народов союзных республик в СССР означал, конечно, не просто объединение представителей разных этносов под общей властью, а их равноправие и единство деятельности. На советских плакатах представителей советских народов обычно изображали идущими в единой шеренге, но на новогодних открытках и иллюстрациях их объединяли в веселый хоровод вокруг общей елки с кремлевской звездой на макушке.

В зависимости от политической ситуации, к 15 основным персонажам могли добавить кого-то из автономных союзных республик: карела, ненца, татарина. По игрушкам можно даже проследить изменение административного деления СССР: например, в 1947 году на конкурс игрушек, организованный Управлением промкооперации РСФСР, поступил — и был премирован — набор ватных игрушек веретенной намотки, созданных художницами Е. В. Голендер и В. Н. Гаворской из Владимирской артели имени К. Е. Ворошилова, под названием «Фигуры национальностей Советского Союза», и в него входило 16 фигур. Дело в том, что в этот период существовала отдельная Карело-Финская ССР. А в 1956 году она была включена в состав РСФСР со статусом автономной республики. И тогда набор стал выпускаться в сокращенном варианте — только 15 игрушек.

Народы СССР могли быть представлены на елке самыми разными игрушками: стеклянными, ватными, а также несколькими наборами флажков. На флажках 1950–1980-х годов представители советских этносов нарисованы танцующими и поющими, и эта традиция возникла не просто так. Во-первых, подразумевалось, что в Советской стране все ее народы живут счастливо, а танец оказался самым простым символом радости. Во-вторых, на флажках изображался Новый год — время праздника и радости. В-третьих, национальные костюмы и задолго до Октябрьской революции и спустя много лет после нее использовались в качестве маскарадных: нарядиться украинцем, татаркой, грузином, а то и негром или японкой было совершенно обычным делом. Поэтому в игрушке, изображающей, например, эстонку, могла узнать себя совсем не только девочка из Эстонской ССР, но и любая советская девочка, которая участвовала в новогоднем карнавале.

Самый известный набор елочных игрушек на прищепках с народами СССР создавался на рубеже 1950–1960-х годов. Их придумал художник Л. А. Чистяков, работавший в НИИИ. Еще два набора, для Решетниковской и Клинской фабрик, разработала М. П. Таллако в 1963–1964 годы[212]. Среди фигурок — русская, эстонская и белорусская девочки, две узбечки (хотя одна из них может быть и таджичкой), кавказец, якут, туркмен.

При обсуждении набора М. П. Таллако было решено, что «название “Народы мира” условное, в этом наборе нет этнографического акцента. Акцент сделан на декоративность»[213]. И действительно, в елочных игрушках распознать, кто есть кто, не всегда возможно. Но все-таки в основном фигуры вполне узнаваемы. Например, у туркмена на голове шапка телпек из овчины, которая является едва ли не основным символом туркменского костюма. На рисунках для детей она гипертрофировалась и стала в итоге размером чуть ли не с половину хозяина.

^{Слева направо: туркмен, белоруска (артель «Культигрушка»), узбечка с книгой. Художник Л. А. Чистяков, 1958 г.}

^{Из личного архива Д. Радченко}

Условно узбекских девочек среди этих игрушек две. Одна из них одета в народный, но не совсем традиционный наряд. Это вариация на тему платья кукракбурма, с отложным или стоячим воротом и отрезной кокеткой, шаровары иштон, безрукавка и тюбетейка (такой наряд был писком ташкентской моды 1930-х годов, а к середине столетия стал вполне обычным). И самое интересное — в руках у нее книга. Из всех «национальных» елочных персонажей она есть только у двух: у «узбечки», воплощающей обобщенный образ освобожденной женщины Востока, которая идет с книгой в школу, а потом и на избирательный участок; и у ватной «ненки» (худ. Т. А. Гидиримская, 1957), которая тоже изображает цивилизационную миссию советской власти, научившей читать кочевых оленеводов Крайнего Севера.

Другая маленькая «узбечка», выпущенная артелью «Культигрушка» в Ленинграде, — в платье из пестрого хан-атласа. И конечно, чтобы фигурка стала совсем узнаваемой, у нее множество косичек, как в стихотворении Агнии Барто: «У москвички — две косички, // У узбечки — двадцать пять»[214]. Такие косички с нитью жамалак плели девушкам, а вот замужняя женщина с детьми носила две косы, поэтому множество кос символизирует юность. А хан-атлас тоже не просто так стал настолько стереотипным: дело в том, что в советское время большинство других красивых традиционных тканей (бархат бахмаль, алоча, адрасы) просто не производили. Костюм этот вся страна знала и благодаря фото в прессе, и благодаря фильмам Ташкентской киностудии.

А вот «Кавказец» — очень загадочная фигура. Он выглядит довольно этнографично: на нем черкеска с газырями и характерными широкими рукавами (узкие делали только для стариков), башлык, кинжал, заправленные в сапоги штаны и папаха. Интересно, что в одном из каталогов елочной игрушки этот мальчик обозначен как осетин. И вроде бы есть основания: белая черкеска скорее характерна для осетинского костюма (кстати, у черкесов она была признаком достатка и чуть ли не принадлежности к княжескому роду), а папаха с красным верхом и крестом — казачья кубанка. Но если посмотреть на то, как изображали народы Кавказа в детской иллюстрации, окажется, что и на азербайджанца мальчик похож, и на лезгина, и на грузина. В общем, ситуация совсем как с елочным «якутом», который к якутам тоже вряд ли имеет отношение. Национальный костюм в елочной игрушке (как и в других визуальных материалах, от фарфоровых статуэток до сценического воплощения) превращается в упрощенный знак не только конкретных этнических групп, но и пестрого разнообразия всеобъемлющей и все в себя вбирающей Страны Советов.

Интересно, что РСФСР в елочной игрушке представлена фигуркой не мальчика, а девочки. Идея того, что русский — «старший брат» в семье советских народов, отразилась и в изобразительной культуре. Самые яркие картинки 1930–1950-х годов помещали в центр композиции с народами СССР мужчину, причем часто в современной, а не народной одежде, нередко ассоциирующейся с сельским традиционным образом жизни, а русский должен был быть воплощением современности и силы. Русская девушка в сарафане могла быть главным персонажем, только если она была