Марсель Пруст. Смесь - Ролан Барт
B. На уровне сюжетной схемы (история Рассказчика) и схемы биографической (жизнь Пруста)
История Рассказчика не копирует жизнь Пруста, и нельзя сказать, что роман автобиографичен, но в двух этих параллельных жизнях (Рассказчика и Пруста) мы обнаруживаем одну и ту же последовательность звеньев – важные и переломные моменты расположены в одном и том же хронологическом порядке, хотя различны по длительности:
– детство: буржуазность, болезненность и изнеженность;
– «светский» период (посещение «салонов»);
– пробы пера;
– травмы от тяжелых потерь: смерть бабушки рассказчика, смерть матери Пруста в 1905 году;
– депрессия;
– решение удалиться от светской жизни и, сражаясь с болезнью и смертью, полностью посвятить себя большому роману (контуры которого у Пруста сложились к 1907 году, после периода блужданий вслепую).
С. На уровне Рассказчика
Можно ли считать, что Рассказчик (тот, кто говорит в романе «я», ни разу не называя своего имени или фамилии) – это сам Пруст?
Невозможно ответить на этот вопрос, не задаваясь намеренно или непроизвольно (хотя, вообще-то, первое решение лучше, потому что оно более честное) еще несколькими теоретическими вопросами. Кто есть автор? Кто – персонаж? Как, по каким психологическим нормам, определить личность? В чем достоверность каждого персонажа? Какова взаимосвязь между его речью и достоверностью? Достаточно ли говорить в тексте «я», чтобы создать определенное «я»? Что означает выразить себя? И каков смысл утверждения «Пруст сам и есть (или, наоборот, вовсе не есть) рассказчик из своего романа»? И так далее.
На самом деле психологическую идентичность Пруста и Рассказчика установить невозможно (замкнутый круг: мы можем узнать, кем был Пруст лишь из того, что он написал), к тому же это не интересно (личность Пруста нас не касается).
Зато существует функциональная идентичность между автором и его персонажем: оба выполняют одну и ту же задачу, пишут книгу. Разница же состоит в следующем: книга, которую планирует написать Рассказчик, начинается (в конце романа), когда Пруст писать свою уже закончил: прошлое Пруста для Рассказчика – будущее: книга оказывается написанной, когда ее только решаются написать.
III. Произведение
Сокращение: Р. – Рассказчик
1.
Кроме главного произведения, у Пруста имеются следующие тексты:
– «Утехи и дни», ранние произведения с предисловием Анатоля Франса;
– «Жан Сантейль», недавно опубликованный черновик первого романа; некоторые детали из него обнаруживаются в «Поисках»;
– «Против Сент-Бёва» – сборник разных текстов, работу над которым Пруст забросил, чтобы полностью посвятить себя «Поискам», когда наконец-то выстроил их замысел. В эту книгу вошли:
1) прустовская теория литературной критики: Пруст спорит с Сент-Бёвом, ярким представителем критики «биографической»;
2) фрагменты-наброски «Поисков»;
– «Пастиши и смесь». В этом сборнике содержится:
1° ряд пастишей на некоторых крупных писателей;
2° статьи-эссе на разные темы (в основном эстетические).
Роман «В поисках утраченного времени», опубликованный с 1913 по 1927 год, содержит следующие части:
1. В сторону Сванна.
2. Под сенью дев, увенчанных цветами.
3. Сторона Германтов.
4. Содом и Гоморра.
5. Пленница.
6. Беглянка (или Исчезновение Альбертины).
7. Обретенное время.
2.
Краткое изложение книги уже само по себе является ответственным критическим актом. Я, со своей стороны, предлагаю следующее резюме «Поисков».
«Поиски» представляют собой историю написания книги – рассказ о трудном рождении книги, с которой мы никогда не познакомимся, потому что книга, написанная Прустом, заканчивается в тот момент, когда Рассказчик наконец оказывается в силах писать ту, вымышленную, книгу. Этот процесс рождения очень длительный, он разворачивается на протяжении всего романа, включает многочисленные описания, размышления, рассуждения и переплетается со многими сюжетами, отличными от рождения книги, а разворачивается он, как драма, в трех актах (рассеянных по всему тексту):
I. Стремление писать. С самого детства Р. хочет стать писателем; он почувствовал вкус к этому ремеслу, наслаждаясь фразами обожаемого писателя Берготта и сам создав небольшой удачный «отрывок»: описание трех колоколен деревни Мартенвиль.
II. Невозможность писать (этот второй «акт» занимает почти всё пространство «Поисков»). Этот акт разыгрывается в трех сценах, которые, всё усиливая разочарование, в конце концов убеждают Р., что он не способен писать:
a. Первое разочарование. Старый дипломат Норпуа разворачивает перед Р. образ литературы как чего-то смехотворного, обескураживающего и нелепого – но тем не менее недосягаемого.
b. Второе разочарование. Р. находит в провинциальной библиотеке неизвестный фрагмент «Дневника» братьев Гонкуров (этот дневник действительно существует, но фрагмент, обнаруженный Р., где фигурируют воспоминания, имеющие отношение к некоторым персонажам «Поисков», – это созданный Прустом пастиш; остро прочувствовав все достоинства блестящего литературного текста, Р. сравнивает его с тем, что пишет сам, и осознает, что, в отличие от настоящих писателей, таких как братья Гонкуры, никогда не сумеет облечь свои переживания в слова.
c. Третье разочарование: из окна поезда, везущего его в Париж после долгого отсутствия, связанного с болезнью, Р. замечает на равнине три дерева: увы, он больше не ощущает их красоты: ослабела его способность чувствовать (а не только талант): никогда ему не стать писателем. Поскольку у него больше нет причин удаляться от мира, чтобы работать над своей книгой, он вынужден отказаться от этого плана и решает посетить утренний прием у принцессы Германтской (бывшей мадам Вердюрен).
III. Способность писать. Происходит неожиданный поворот, который заполняет последний том («Обретенное время») и тоже разыгрывается в трех эпизодах:
1. Прибыв на концерт у принцессы Германтской, Р. неожиданно для себя испытывает три повторяющихся озарения, следующих одно за другим, – это внезапно нахлынувшие воспоминания, которые необъяснимым образом наполняют его счастьем:
а. Запнувшись о плиты, которыми вымощен двор особняка Германтов, Р. ощущает себя в Венеции (куда в свое время совершил путешествие с матерью), видит собор Святого Марка, баптистерий в соборе и те неровные плиты под ногами.
b. Чуть позже слуга приносит ему стакан оранжада, и позвякивание ложечки о блюдце столь же внезапно воскрешает в его памяти удары молотка, которым обходчик выстукивал колеса остановившегося в поле поезда в тот момент, когда разочарованный Р. осознал свое безразличие к красоте деревьев.
с. По той же схеме салфетка, протянутая ему лакеем, оказывается накрахмалена так же туго, как полотенца в Гранд-отеле в Бальбеке, на курорте в Нормандии, где Р. некогда отдыхал, и внезапно все ароматы, а заодно и цвет тогдашнего моря возникают у него в памяти от этого прикосновения.
2. Три этих воспоминания
Ознакомительная версия. Доступно 13 из 63 стр.