Большой стиль. Панегирики и некрологи - Олег Владимирович Кашин
Зарубин, судя по всему, действительно устает. В одном из эпизодов фильма мы видим его дубли — что-то тараторит в микрофон, сбивается и говорит — ах, я уже совсем заговариваюсь. Он ведь на самом деле очень яркий и сильный телевизионный репортер, это видно, например, в эпизоде с болельщиками ЧМ-2018 в московском метро, когда Зарубин записывает синхрон, протискиваясь сквозь интернациональную толпу, а потом, через секунду, начинает плясать вместе со всеми — это ведь действительно прямо профессионализм-профессионализм. И вот этот молодой еще парень весь свой профессионализм бросает к ногам Владимира Путина, посвящая буквально всю свою жизнь ему. Жил да был Павел Зарубин, двигался вперед и вверх, и вот достиг высот — а на высотах Москва, Кремль, Путин, и больше ничего, и бежать некуда. В фильмах Чиаурели роль Сталина всегда исполнял народный артист СССР, великий грузинский актер Михаил Геловани; конечно, никого больше он никогда не мог играть и при жизни Сталина, а после смерти Сталина отпала надобность и в исполнении его роли, карьера Геловани закончилась в 1953 году, а за ней и жизнь. Думает ли об этом Павел Зарубин, боится ли? Мы не знаем, но его дуболомная жизнерадостность (сейчас мы увидим! кабинет Путина!! в который не ступала нога журналиста!!!) указывает на то, что он не думает вообще ни о чем. Может быть, поэтому его кино и кажется наиболее жутким в сравнении со всеми предыдущими аналогичными фильмами — жалко парня (Россию тоже, но это к делу не относится).
Оливер Стоун
За столом двое, разговаривают. Они очень нравятся друг другу, но оба давно не помнят, почему именно. Говорить им друг с другом не о чем, но взаимная симпатия и включенные камеры не позволяют свернуть разговор. Оба, вероятно, думают о чем-то своем, и то один, то другой теряет нить разговора, потом включается заново и переспрашивает — так о чем это мы? Иногда оба пытаются говорить на языке собеседника, который, в свою очередь, реагирует на это с благодарностью и отвечает подробно, но при этом слишком непонятно, ввергая собеседника то в ужас, то опять в скуку, и дальше снова — взаимная симпатия и включенные камеры, поэтому молчать нельзя.
О. Стоун: Я очень беспокоюсь о Вас.
В. Путин: Почему?
Беседа Оливера Стоуна с Владимиром Путиным — вероятно, самый безумный текст из всех, когда-либо опубликованных сайтом kremlin.ru. Можно даже заподозрить саботаж — как будто кто-то из ответственных лиц нарочно решил выставить российского вождя героем абсурдистской пьесы. Путин снимался в фильме Стоуна «В борьбе за Украину», посвященном Виктору Медведчуку. Несколько содержательных реплик Путина — о неназванных договоренностях по Украине, нарушенных Обамой, о том, что русские и украинцы — одна нация, и о том, что Медведчук украинский националист, но в целом молодец, — очевидно, украсили фильм и обеспечили ему дополнительный успех. Но потом кто-то решил слить исходник, давясь, наверное, смехом.
О. Стоун: А какова связь?
В. Путин: Связь между чем и чем?
Западных знаменитостей, обнаруживающих в себе любовь к российскому лидеру, часто сравнивают с «друзьями Советского Союза» из западной интеллигенции, посещавшими Москву в самые лютые годы сталинизма и писавшими потом восторженные или (в более редких случаях) разочарованные тексты о своих поездках по образцовым колхозам, заводам и пионерлагерям и о встречах со Сталиным. Но от нынешних «друзей России» никто не ждет никакого интеллектуального продукта, Оливер Стоун с его фильмами и книгами как раз исключение и, очевидно, эти книги и фильмы — личный проект голливудского конспиролога и бунтаря — если бы он ничего не снимал после своих встреч с Путиным, никто бы на него не обиделся, задачу продвигать российские ценности и официальную точку зрения перед такими гостями Кремль не ставит — если бы существовала какая-то пропагандистская или имиджевая задача, ее решали бы как-то по-другому, привлекая, наверное, более актуальных звезд и требуя от них потом какой-то медийной отдачи. Здесь ничего этого нет, здесь есть четкая фиксация на людях, гремевших в восьмидесятые и девяностые, и единственное, что от них нужно — просто быть рядом. Сидеть за столом и есть пирожки. Стивен Сигал и Жерар Депардье, Памела Андерсон и Орнелла Мути, даже Стоун — они ни для чего не нужны, просто, если есть возможность усадить напротив себя тех, кто в эпоху пиратских видеокассет казался тебе небожителями с другой планеты — почему бы не воспользоваться такой возможностью? Это может выглядеть нелепо, но Путин ведь и сам теперь с какой-то другой планеты, мы и не должны ничего понимать о его давних мечтах, удовольствиях и желаниях.
О. Стоун: Когда я слышу слова «украинский национализм», я сразу же чувствую обеспокоенность, потому что я сразу думаю о Бандере и о других.
В. Путин: И я тоже.
Этот вредительски опубликованный исходник разговора со Стоуном приоткрывает окошко в мир Владимира Путина, приближающегося к своему семидесятилетию и постепенно утрачивающего живость реакций и интерес к окружающему миру. Когда-то на «прямых линиях» он любил говорить о лесе-кругляке, почему-то его эта тема интересовала, и сейчас, когда Стоун спрашивает об Украине, Путин вдруг вспоминает об этом лесе — он говорит, что украинская промышленная продукция никому в мире не нужна, сельскохозяйственная тоже, нужен только лес-кругляк, но на Украине его мало, потому что Украина не Сибирь. Стоун не поймет, возможно, не понимает и сам Путин, но по какой-то смутной ассоциации — он помнит, как когда-то слова о кругляке делали его речь убедительнее, — он цепляется за «круглый лес», как будто этот лес действительно имеет какое-то отношение к происходящему в соседней стране в последние пять лет.
О. Стоун: Я думаю, что господин Медведчук не согласился бы.
В. Путин: Он с этим и не соглашается. Я и говорю.
О. Стоун: Я говорю, он с этим не согласен.
А может, это и не вредительство. Выпроводив Стоуна, Путин повернулся к помощникам — мол, ну как я выглядел? И все хором — ужасно, ужасно, Владимир Владимирович! Прямо как поздний Брежнев, даже хуже! И Путин радостно потирает руки — ну теперь-то те, кто столпились у трона в ожидании намеков по поводу будущего, решат, что я совсем плох, обострятся все клановые и аппаратные войны, и мы увидим, кто по-настоящему верен, а кто притворяется. Когда вся логика власти привязана к психологии одного конкретного Путина, логично, что и дезинформацию он будет вбрасывать через психологические этюды о себе — полностью придуманные и искусственные. Склонился над стенограммой, что-то убрал, что-то вписал, спрашивает — может, еще «кхе-кхе» добавить? Но Песков отговорил, «кхе-кхе» на письме плохо читается.
О. Стоун: У Вас есть правило.
В. Путин: У меня есть принципы.
О. Стоун: Да, но я так понимаю, что на этих принципах основаны правила.
В. Путин: Ну хорошо, да.
Не было никакой очевидной надобности публиковать такую стенограмму. Но она была опубликована. Зачем? Только потому, что Путину сейчас выгодно демонстрировать свою «осень патриарха». «Не обращайте на