Мир под кайфом. Вся правда о международном наркобизнесе - Нико Воробьев

Ознакомительная версия. Доступно 24 из 122 стр. вот он ползает вокруг по своим паучьим делам. Подняв взгляд к потолку, я различил свисающую сверху лягушку или ящерицу, пристально уставившуюся на меня. Ну что же, это трип — и довольно забавный. Я снова посмотрел туда, где был паук, и на сей раз увидел там еще одну здоровенную лягушку. Последовав за ее зовом, я забрался на плот, и мы поплыли по течению реки. То, что я увидел потом, можно описать лишь как бесконечный и бескрайний калейдоскоп нереальных форм и цветов, а после я оказался в чернильной темноте.

Я запаниковал. Сердце бешено стучало, я вспотел как падре на детской площадке. Сам по себе отвар аяуаски не опасен, но в сочетании с болезнями сердца или, к примеру, антидепрессантами он способен привести к неприятным последствиям, а добавление в отвар растения под названием бругмансия может вызвать делирий, и трип станет еще безумнее. Я помигал Саше своим фонариком.

— Что происходит? Где я?

— Неважно, где ты… расслабься, впусти это в себя.

— Мне дурно.

— Хочешь сходить в душ? Иногда помогает.

— Да… в душ…

Саша берет меня за руку и отводит в душ — я мечусь в кабинке, пока на меня льется радуга. Этому трипу принадлежит сомнительная честь самого странного душа в моей жизни. А я, между прочим, ходил в душ в тюрьме.

— Где я?

— Ты в душе!

— Да! Я в душе… Что происходит?

— Ты выпил аяуаски, помнишь?

Точно.

— А я давно тут?

— Минут пять.

Мне-то казалось, что в душе я был всегда, как Джек Торренс в отеле «Оверлук» [37]. Хорошо хоть я был в плавках.

— А так еще долго будет?

— Это только начало! — смеется Саша.

На каком-то уровне я понимал, что стою под душем, но в каком из измерений? У меня как будто стало два сознания. Одно было рациональным и цеплялось за понятия вроде слов и направлений, а второе находилось где-то на улице Сезам. Мы возвращаемся. Церемония уже в полном разгаре. Шаманы распевают icaros — песнопения, отгоняющие злых духов. Я концентрируюсь на своем дыхании, вдох-выдох, и мне кажется, что вся хижина, maloca, дышит со мной в унисон. Я впадаю в транс, раскачиваюсь взад-вперед, пока кто-то не брызгает на меня водой. По лбу струится лава и затекает в глаза. Из темноты появляется рука с полотенцем. Вытираться очень приятно — как будто гладишь лицом стену из меха.

Я абсолютно упорот. Исчезло всякое чувство пространства и времени. И тут мне ужасно скручивает живот. Кажется, я могу сдержаться, но проще этого не делать. Я тянусь за ведром — и кто его держит? Да это же старый Рафики, мудрый бабуин из «Короля льва»! Он смотрит на меня с сочувствием. Успев отметить его присутствие, я опорожняю содержимое желудка в ведро, которое наполнено миллионами ягуарьих морд, вращающихся по спирали. Они выглядят не очень довольными.

Пора и мне спеть мой личный icaro. Я приближаюсь к шаманам, и их завывания становятся громче громкого. Интересно было бы узнать слова — правда, поскольку они поют на кечуа и шипибо-конибо, языках перуанских аборигенов, это может быть что угодно, хоть список покупок. Я сажусь на свое место, прослушав безумные рулады Уилера и Эрнесто, — и внезапно все проясняется.

Мы сидим в полной темноте, но я вижу свою циновку, очертания хижины и людей вокруг себя так же ясно, как при дневном свете. Время от времени Эрнесто или Уилер закуривают традиционную папиросу-мапачо, и в этом переменчивом свете они похожи на могущественных нордических богов Тора и Одина, восседающих на тронах.

Я чувствую, будто меня кто-то трогает — мягко прикасается руками к лицу и проводит пальцами по губам. Я внимательно осматриваюсь вокруг — никого нет, хотя кажется, что здесь все. Все, всё, везде. Каким-то образом это воспринимается совершенно естественно — у каждого из нас есть свое место во вселенной. Мы все равны: вы, я, мои родители, чернокожие, белые, мертвые, дети фавел, беженцы да даже насекомые и прочие гады. Все мы каким-то образом встроены в систему мироздания, и я не знаю, отвечает ли за это какой-то «Бог», но в этом естественном порядке вещей есть что-то дико важное. Я осознаю, что я тоже часть этой системы, и все мои печали и переживания исчезают по мере того, как вселенная смыкает вокруг меня свои любящие объятия.

Я думаю о родителях. Все, что они делали, было ради меня и моей сестры — и что я дал им взамен? Они люди, не боги, и заслуживают благодарности. И Рита тоже всего лишь человек. Но она не такая, как мои родители, — она не запрограммирована природой на то, чтобы терпеть все мои выходки. Возможно, она была не права, бросив меня, но, если подумать о том, как я себя вел, она не обязана жить со всем этим. Первый раз за два года я примиряюсь со случившимся.

Церемония близится к завершению — как и мое ощущение дзена. Уилер и его группа поют завершающий icaro — и наша сессия закончена. Наконец-то. Я совершенно вымотан и с трудом могу пошевелиться.

— Да, для одной ночи пиздеца достаточно, — говорю я, ковыляя к постели. Перед тем как заснуть, я вижу, как пульсируют звезды.

Люди использовали психоактивные вещества на протяжении тысячелетий. Аяуаска — это одно из многочисленных средств, изобретенных человечеством для изменения сознания, что часто помогало ближе общаться с богами. Древние греки даровали нам не только демократию, философию и математику — как будто этого было мало, — но и первые техно-рейвы. Они назывались «элевсинские мистерии» и представляли собой ежегодный фестиваль в честь богинь Деметры и Персефоны, эквивалент Burning Man в 300 году до н. э. Тогдашние рейверы пили кикеон — волшебный напиток с эффектом, аналогичным ЛСД.

Амазонские племена используют аяуаску, а индейцы юга Северной Америки поклоняются пейоту — мексиканскому кактусу, который, как они считают, открывает двери на другой уровень реальности. Сибирские шаманы в своих ритуалах поедают

Ознакомительная версия. Доступно 24 из 122 стр.