И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

— Уже четверых?!

— Да. Старший в институт поступил.

— В какой, интересно?

— Угадайте.

— В Школу-студию МХАТ, наверное.

— Правильно.

— И как он там?

— А там его бабушка, моя мама, Алла Покровская. Говорит, мальчик способный. Был бы неспособный — она бы его быстро развернула. Впрочем, после первого курса ни о чем говорить нельзя.

— И вас устраивает такой подбор ролей?

— Что значит — «устраивает»? Меня не устраивает однообразие. Одно время чередой шли полковники всяких спецвойск. Сейчас доигрываю очередного, в сериале. Но и в сериале, я вам скажу, вполне можно оттянуться — вот была у меня вторая в жизни женская роль, в фильме «Супертеща для неудачника». Комедия абсолютно глупая, хотя смешная. Куда бы я ни пришел — все узнают меня именно по этой роли. Значит, что-то в ней было.

— Я не видел.

— Вот, стараешься, а вы не смотрите. Обидно.

— Вас упоминают в одной компании с Охлобыстиным, Сукачевым, Бондарчуком, клубными персонажами, звездами во втором поколении... Это действительно некая постоянная дружеская тусовка — или скорее имидж, который вам тоже нужен в своих целях?

— Я тусуюсь во многих тусовках, если так можно сказать. У меня нет своего постоянного круга. Хотя есть друзья. Охлобыстин, кстати, — звезда в первом поколении, он происходит из обычной семьи городской интеллигенции, советского среднего класса, никакого отношения к искусству не имел, пока не пошел во ВГИК. Сукачев — парень с инженерным, кстати, образованием — единственный из нас что-то сделал для людей реальное, по его проекту станция метро «Тушинская» построена. Он может ее показать и гордо сказать: вот, своими руками... Кроме того, у него высшее режиссерское образование — тоже, кажется, у единственного из компании. Чуть ли не в Липецке он его получил. Что до детей звезд — они с двухлетнего возраста вместе росли, и «Современник» был для всех родным домом, и тетя Галя Волчек была мне как вторая мама. И смешно, наверное, нам предъявлять претензии, что мы до сих пор общаемся. Кстати говоря, все это второе поколение показало себя вполне достойно, на мой взгляд. За что бы ни брался Бондарчук, он в любом качестве органичен. Нервный Филя Янковский сделал две картины, приступает к третьей, сыграл в нескольких фильмах, начиная с «Зеркала», и никак не заставляет отца краснеть. Есть еще такой журналистский штамп: «А вам легко быть сыном Олега Ефремова?»

— Заметьте, не я это спросил.

— Ну, я все равно скажу: не знаю, легко ли мне. Я никогда не был никем другим, мне не с чем сравнивать. Мне нравится быть сыном Олега Ефремова, нравится то от него, что есть во мне.

— Что, в частности?

— Ну... такой Чехов, который в нем был. Он вообще больше всего в жизни был похож на Чехова. Под конец жизни — особенно. И кого бы ни играл, какого бы советского расположительного персонажа, — все равно видно, как ему каждую секунду жизни неудобно. За себя, за всех, перед всеми. Вот это «неудобно» — ключевое чеховское слово. Я сам сейчас впервые в жизни сыграл наконец настоящего чеховского персонажа, очень на меня похожего. И чрезвычайно горжусь этой ролью.

— Ну?!

— Васисуалия Лоханкина в новом «Золотом теленке», которого поставила совсем молодая Ульяна Шилкина.

— Но это же чистое издевательство, а не чеховский герой! Ильфа и Петрова обвиняли в предательстве интеллигенции!

— Никого они не предали, они прекрасно написали русского интеллигента как он есть. Пусть деградировавшего, да. Мне интересно сыграть, что он позволил с собой сделать. Правда, сцена порки снята целомудренно. И когда мне приклеили бородку эту чеховскую — она так естественно продолжила лицо, довела до такой законченности, что я сразу понял: мое, правильно. Я очень благодарен Олегу Меньшикову, что он меня на эту роль рекомендовал. Решение приняла Ульяна, но с его подачи. У нас был с ним случайный разговор на эту тему — вот, говорю, я сыграл бы... А он за год не забыл. Я ценю в нем это — что ничего не забывает.

— Вам нравится Меньшиков как артист?

— Не буду оригинален, сейчас это номер один, на голову выше остальных. Хотя фон достойный — Хабенский, Миронов, Машков, Гармаш, Пореченков, Домогаров, молодых много.

— Но мне кажется, он давно играет на штампах...

— Ну, вам кажется, вы, значит, лучше можете. Я для себя вывел формулу большого артиста: талант — только одна составляющая, пусть главная. Должно быть умение сосредоточиться, мгновенное переключение себя в рабочий режим. Вот он этим обладает вполне.

— А вы?

— А я сильно завишу от формы. У меня нет такой готовности номер один. Меньшиков все время работает. А если говорить о штампах... Иногда он вынужден это делать, просто выхода нет, потому что такой литературный материал. Эрзац-литература в основе. Случай «Статского советника». Там один Никита Сергеевич Михалков разыгрался по-настоящему — думаю, именно потому, что впал в настоящее отчаяние от скудости материала и начал стремительно выдумывать себе роль. Меньшиков пошел по другому пути. Он там, кажется, вообще ничего не делает. И именно это его подчеркнутое неучастие ни в чем делает в итоге роль. Видно, что он не хочет играть во все эти игры, — и сразу появляется объем.

Эрзац-литературу вообще экранизировать нельзя, потому что в ней не заданы направления, по которым можно додумывать персонаж. Он плоский совершенно. Я там так и отработал — чистая карикатура. Хотя предполагалось-то сначала, что я должен играть японца Масу. А это уже было бы интересно, потому что про него вообще ничего не понятно. Можно было бы повыдумывать... Мне грим сделали, сохранилась фотопроба: замечательная. Всем друзьям показываю, говорят — неузнаваем.

— Извините, что я спрашиваю. Но всем известно, что отец ваш пил много, это даже попало в книгу Смелянского и сделало ее скандальной...