Не бегите! Идите шагом! Как мы пережили Холокост - Роман Полански

Ознакомительная версия. Доступно 7 из 37 стр. или за два, я поймал на берегу Вислы очень красивую бабочку. Один из дядьев показал мне, как поместить ее в колбу, чтобы усыпить, а потом приколоть булавкой к пробке. Я не хотел расставаться с этим трофеем. Я таскал его с собой повсюду. Помню, у матери было несколько чемоданов и шляпная коробка. Дело было ночью, вот так мы и уехали из Кракова. Отец и дядья решили не ехать следом… Как и во Франции, произошел своего рода Исход – исход на восток. Не знаю, в каком направлении уезжали во Франции – вероятно, в противоположную сторону, – но в Польше, конечно, ехали на восток, потому что немцы шли с запада.

Так я оказался в Варшаве, в худшем месте, какое только можно было найти в Польше, потому что на нее немцы набросились поистине ожесточенно. Бомбы летели каждый день. Началось с Национального театра, не знаю почему. Я узнал об этом гораздо позже. На самом деле – намного позже, когда изучал документацию для съемок «Пианиста». А вот что мне в детстве точно запомнилось, так это бомбоубежище: оно было в погребе. Квартира, которую снял для нас отец, находилась в современном, не вполне достроенном здании. Оно было совсем новым и пахло краской. Впрочем, наша первая квартира в Кракове тоже пахла краской, хотя была полностью закончена. В варшавской же мы явно были первыми жильцами. Квартира была небольшой: насколько я помню, у нас была маленькая прихожая и одна или две комнаты с кухней. Каждый раз, как раздавалась сирена воздушной тревоги, все жильцы спускались в убежище. По сути, это был оборудованный погреб с деревянными скамейками. Хуже всего для меня было то, что мать не позволяла мне снимать ботинки, потому что боялась, что при атаке мы не сможем достаточно быстро уйти, скрыться, побежать. И это мне очень мешало, потому что я спал наполовину у нее на коленях, а наполовину на скамейке. Все вокруг ужасно боялись газа, и у большинства были противогазы. Но у некоторых не было. Например, у нас. Нам говорили, что надо запастись марлей, которую поливали ужасно вонючей жидкостью, и при газовой атаке приложить ее к лицу. К счастью, газовой атаки за это время так и не произошло, а вот снаряд прилетел – прямо в наш дом, в соседнее окно на нашем этаже. Странное дело – обитательница этой квартиры не захотела уходить из дома и погибла. Мне кажется, она была единственной, кто не захотел спускаться. Снаряд пробил большую дыру как раз под ее окном. Так я впервые столкнулся с бомбардировками. Они продолжались две недели или даже больше.

Немцы вошли в Варшаву. Мы очень страдали в то время. Было нечего есть. Мать редко бывала дома, потому что пыталась найти еду. Много магазинов или фабрик разбомбили, поэтому иногда ей удавалось что-нибудь добыть – например, однажды она принесла большую банку крупных соленых огурцов. Мы так и накинулись на них. Конечно, вскоре нас одолела ужаснейшая жажда. А воды тоже не было. За ней нужно было ходить далеко, к колонкам, они зачастую были разбиты, и оттуда текла вода, которую можно было собрать. Перед ними собирались длинные очереди со всевозможными емкостями.

Однажды мать принесла сахар, который собрала на разрушенной фабрике. Он был перемешан с песком. Она развела его в небольшом количестве воды. Растопила и процедила через ткань. Так у нас получился сахар, как раньше – скорее большими кусками, чем кристаллами. И вот из этого, из муки и еще чего-то – уже не помню – она делала пирожные и продавала их на улице. Меня поражало, как такой человек, как она, вдруг повернулся незнакомой мне стороной. Потому что прежде мать вела себя скорее как изысканная дама, которая занималась семьей. И вдруг мы обнаружили, что у нее есть такие навыки, которые могут пригодиться в такое время.

Отца с нами в Варшаве не было. Он ушел к русской границе[6]. Когда Польша капитулировала, ничего другого не оставалось[7]. Всех этих людей, всех мужчин, убежавших на восток, чтобы, возможно, сопротивляться, разбросало в разные стороны.

Было тяжело, нам его очень не хватало. Особенно когда матери не было дома. В такие моменты было очень грустно. Помню, сестра говорила: «Спи, время пройдет быстрее». И действительно, я засыпал, а потом меня будила мама. Моменты ее возвращения были чудесными. Но как-то раз мы открыли дверь, а за ней стояли мужчина, женщина и один или двое детей. Они разместились у нас в прихожей, заночевали прямо здесь. Мы с сестрой были тогда одни дома. И все же они остались.

Однажды я играл один на пустыре перед домом с оперением бомбы или снаряда – в общем, такой штукой со стабилизаторами на концах, думаю, играть с ней было неопасно, это был один из немногих трофеев, которые мне довелось найти, – и тут я увидел метрах в ста от себя мужчину, он присел и раскинул руки. Я узнал отца. Я побежал к нему, он обнял меня и встал, держа меня на руках. Я тут же принялся рассказывать ему о нашей жизни и изображать сирену – и непрерывный, и модулированный сигнал.

Для нас началась новая эра. Во-первых, отцу удалось выставить наших непрошеных постояльцев. Да и жизнь понемногу налаживалась. Вокруг нас было множество развалин. И однажды в этих развалинах я увидел автомобиль польской армии – не танк, бронированный автомобиль, а в нем несколько угрюмых солдат. Не помню, в тот же день это было или назавтра, но мы гуляли с отцом – и я увидел марширующих немцев. Отец стиснул зубы и процедил что-то вроде: «Мерзавцы, мерзавцы», – конечно, по-польски. Вскоре мы переехали в другой район – наверное, он был популярнее или дешевле, – не знаю точно почему.

В какой-то момент родители решили вернуться в Краков. Мы снова съехались с бабушкой. Там я и пошел в школу. Я достиг возраста, когда детей полагается отправлять в школу. Но продлилось это недолго. Вскоре всех евреев переселили в район, который стал гетто, а в гетто школы не было. Меры против евреев принимались одна за другой. Это важно отметить, потому что очень многие задаются вопросом, почему евреи не отреагировали. Они не понимают, как происходят такие вещи. Евреям не начали угрожать прямо с утра в один прекрасный день, дав им время отреагировать. Худшее началось не сразу, все происходило постепенно. Началось с проблем с деньгами. Больше нельзя было иметь банковский счет. Я все это помню не очень хорошо, учитывая, что был еще маленьким, но я слышал об этом в разговорах родителей. Какие-то

Ознакомительная версия. Доступно 7 из 37 стр.