Турецкие прокси. Как Турция поддерживает терроризм, разжигает войны и совершает геноцид - Нур Дари
Увлечение европейцев скрытой силой исламского фанатизма нашло отражение в популярном романе Джона Бьюкена «Зеленая мантия», впервые опубликованном в разгар Великой войны в 1916 году. «Ислам — это боевое кредо, и мулла все еще стоит за кафедрой с Кораном в одной руке и обнаженным мечом в другой, — утверждал сэр Уолтер Булли вант, руководитель шпионской деятельности в романе Бьюкена. — А что, если существует какой-нибудь ковчег Завета, который сведет с ума самого захолустного мусульманского крестьянина мечтами о рае?». Осталось несколько вариантов этого вымышленного разговора, который Бьюкен устроил в Министерстве иностранных дел в конце 1915 года, на самом деле происходили в правительственных учреждениях в Берлине, возглавляемых советником кайзера по имени Макс фон Оппенгейм. Он называл это исламской политикой, и многие немцы верили, что наибольший вклад Османской империи в военные усилия внесет «политика ислама».
Когда в августе 1914 года разразилась война, Оппенгейм основал в Берлине бюро джихада для проведения панисламистской пропаганды с целью разжигания восстаний во французской Северной Африке, российской Центральной Азии и, в конечном итоге, в Британской Индии с ее 80 миллионами мусульман. Оппенгейм заверил канцлера Германии, что даже если восстания не материализуются, простая угроза мусульманского восстания в Индии «вынудит Англию [согласиться] на выгодные для нас условия мира».
Хотя многие откровенно светские младотурки часто отвергают идею «джихада, сделанного в Германии», также верили, что религиозный фанатизм может быть направлен против Антанты. Военный министр Энвер-паша оценил силу ислама во время боевых действий в Ливии в 1911 году. Прежде чем отправиться в Ливию, он призвал к партизанской войне против итальянцев. Оказавшись на месте, он все чаще рассматривал конфликт с точки зрения джихада. В своих письмах Энвер описывал ливийских добровольцев как «фанатичных мусульман, которые рассматривают смерть на глазах у врага как дар Божий», и часто отмечал их преданность ему как зятю халифа. Его коллега Джемаль-паша, морской министр, также рассматривал ислам как связь между арабами и турками и считал, что религиозная война может укрепить эти связи. Джемаль утверждал, что «большинство арабов без колебаний пошли бы на любые жертвы в этой великой войне за освобождение Мусульманского халифата». Влиятельные члены юнионистского руководства были, таким образом, убеждены, что джихад, мощное оружие раннего периода ислама, может быть возрожден, чтобы служить источником силы в надвигающемся конфликте с великими державами Европы.
Если немцы и младотурки с энтузиазмом относились к мобилизующей силе ислама, то у султана и его круга религиозных ученых были сомнения относительно практических деталей призыва к джихаду. Это было не так просто, как предполагали многие европейские востоковеды. Вместо объявления религиозной войны нему-сульманам в целом это был целенаправленный джихад, который объявил Великобританию, Францию и Россию врагами, в то же время избавив Германию и Австрию от гнева потенциальных исламских фанатиков. Группа из 29 турецких ученых-юристов встречалась и обсуждала в течение двух недель, прежде чем подготовить пять фетв, или юридических заключений, санкционирующих джихад. Глава османского бюро фетв Али Хайдар Эфенди зачитал пять постановлений с главных ступеней мечети Мехмеда Завоевателя 14 ноября 1914 года, чтобы утвердить джихад в соответствии с исламским правом. Первые три фетвы, каждая из которых выражена в виде вопроса, на который священнослужители дали ответ, основанный на исламском праве, ясно показали, что призыв халифа к джихаду относится ко всем мусульманам по всему миру, а не только к мусульманам Османской империи:
Если несколько врагов объединяются против ислама, если страны ислама разграблены, если мусульманское население вырезано или взято в плен; и если в этом случае падишах [т. е. султан] в соответствии со священными словами Корана объявляет Священную войну, является ли участие в этой войне долгом для всех мусульман? Ответ: Да.
Вторая фетва недвусмысленно распространила обязанность джихада на мусульман, живущих под властью России, Франции и Англии. И третья фетва ясно давала понять, что мусульмане, которые не откликнутся на призыв к джихаду, будут подвергнуты Божьему наказанию.
Последние две фетвы прямо запрещали мусульманам, живущим под властью России, Франции и Англии, поднимать оружие против Османской империи как «правительства ислама» и сражаться против союзников османов, Германии и Австрии, поскольку это нанесло бы «вред халифату и исламу». Солдаты-мусульмане, сражавшиеся против османов или их союзников, будут «наказаны гневом Божьим».
Как только была создана теологическая основа для целенаправленного джихада, султан Мехмед V счел нужным выступить со своим собственным увещеванием. Это была не громоподобная декларация джихада, размахивающая мечом, на которую надеялись кайзер и его востоковеды. В декларации султана подчеркивались национальные, а не богословские интересы в деле сплочения османского народа в войне. Тем не менее он включил в свою речь краткое упоминание о джихаде:
«Россия, Англия и Франция ни на минуту не переставали питать недоброжелательство к нашему халифату, которому религиозно и всем сердцем преданы миллионы мусульман, страдающих под тиранией иностранного господства. Бросайтесь на врага, как львы, помня о том, что само существование нашей империи и 300 миллионов мусульман, которых я призвал священной фетвой на высшую борьбу, зависит от вашей победы. И с этим султан выполнил свой долг по поднятию мусульман в Османской империи и во всем мире на священную войну против держав Антанты».
Джихад востоковедаПо иронии судьбы, первыми отреагировали на объявление султаном джихада державы Антанты. Восстания в их имперских владениях часто приписывались религиозному фанатизму. Некоторые из наиболее влиятельных военных планировщиков Антанты сами были вовлечены в подавление колониального джихада. Это сделало их особенно восприимчивыми к угрозе религиозных восстаний, инспирированных Турцией.
Нестабильный Алжир часто восставал против французского правления во имя ислама в течение десятилетий, последовавших за вторжением 1830 года. Сразу после поражения
Ознакомительная версия. Доступно 13 из 65 стр.