Мир под кайфом. Вся правда о международном наркобизнесе - Нико Воробьев

Считается, что борьба PKK финансировалась за счет торговли героином. Сбытом хмурого в интересах повстанцев занимались курдские банды в турецких кафе на Грин-Лейнс [14]. Конечно, жизнь в мультикультурном плавильном котле по определению означает, что этнические сообщества не существуют в изоляции: в качестве настораживающего примера межэтнического единства упомяну, что как только между «Бомбаджилар» и «Тоттенхэмскими парнями» начались разборки, обе группировки стали нанимать для расправы чернокожих бандосов.

Из Турции героин поступает на Балканы, которые всегда были мостом между Востоком и Западом. Если мы возьмем, к примеру, Албанию (о других странах я расскажу чуть позднее), то вы поймете, почему в Лондоне так много бандосов из этой страны. На протяжении значительной части двадцатого столетия там правил склонный к паранойе диктатор-коммунист Энвер Ходжа, который понастроил по всей стране сотни тысяч бункеров, опасаясь вторжения. В 1990-х наступила эпоха неустойчивой демократии — после того как правящую элиту уличили в создании финансовой пирамиды (в результате чего многие потеряли все свои сбережения), в стране вспыхнули массовые протесты, которые затем переросли в настоящее вооруженное восстание. Албания погрузилась в анархию. Военные склады были разграблены, и оружие оказалось в руках криминальных группировок албанских повстанцев, в свою очередь вошедших в Армию освобождения Косово (АОК) в Югославии. К этим ребятам мы тоже еще вернемся.

Так вот, именно албанцы в наши дни заняли нишу Стремных Бандосов-Не-Отсюда™. На фоне албанцев все эти лохи — русские, итальянцы, парни с Ямайки — выглядели артистами балетной труппы. В 1990-х один широко известный гангстер в ходе разборки по поводу поставок наркотиков в Италию отрезал голову своему противнику и промаршировал с ней по улицам родного городка, после чего подорвал обезглавленный труп динамитом. Знаете, как бывает в хоррорах — злодея вроде бы загасили, но он обязательно появится еще разок, чтобы было пострашнее? Так вот, в Албании такой херни не допускают.

Но это в Албании. В 1990-х. У нас нет оснований полагать, что албанские гангстеры захотели бы подобным образом привлекать к себе внимание сейчас — уж точно не в большей степени, чем любые другие, обыкновенные преступники.

Тем не менее Албания остается очень бедной страной, третьим миром посреди Европы, и ее экономика зависит от ганджубаса. Жители только одной деревни, Лазарата, собирали своими вечно зелеными пальцами траву на четыре с половиной миллиарда евро в год (больше половины ВВП Албании), охраняя урожай с помощью минометов и автоматов Калашникова.

Тысячи албанцев — нищих иммигрантов и косовских беженцев — перебрались в Британию; газеты забиты статьями о том, как новые банды с названиями вроде Hellbanianz [15] завоевывают местный преступный мир. Чертовы понаехавшие отбирают работу у трудолюбивых британских преступников! Впрочем, не стоит считать, что в случае массового отказа в убежище у нас не было бы таких проблем: существующий спрос точно бы удовлетворил кто-то еще. До албанцев это были ярди, а до ярди — братья Крэй. Так что, скорее всего, проблема вовсе не в иммигрантах.

Если не считать пары-тройки борделей, русская преступность в Лондоне всегда ограничивалась отмывкой денег и угощением нервных шпионов чаем с полонием. Единственная схема, с которой когда-либо был связан я, — это контрабанда сигарет, но и та была не слишком удачной. После нескольких успешных рейсов в Киев за сигами (полтора фунта за пачку против семи фунтов в Англии, как вам такое?) меня приняла в аэропорту целая армия таможенников. Обошлось без наручников, но товар я потерял — как и интерес к работе челночника.

Мой первый год в Лондоне закончился серьезной подставой. Одни чуваки втянули меня в дело, прикинувшись друзьями, и в итоге кинули на несколько косарей. Мне довелось услышать звук взводимого курка (хорошо, что по телефону). Развели как лоха. Но мало-помалу через универ у меня появилась сеть контактов, и на второй год мои настоящие друзья стали импортировать из Амстердама качественную траву килограммами, открывая точки по всему Лондону — на севере, востоке, юге, западе, — а я стал одним из надежных реализаторов. Мы дико параноили по поводу прослушки. У одного из наших парней был свой бренд одежды, и мы придумали кодовые слова: «майки» значило «унция», «носки» — что-то еще и так далее. У нас было много «внутренних» сделок, когда мы продавали товар друг другу, и если нас кто-нибудь действительно слушал, то в какой-то момент он должен был прифигеть: «Что это за извращенцы и зачем они все время меняются майками?»

С Дре я познакомился только после тюрьмы. Тогда я об этом не знал, но его банда была одним из моих поставщиков. Это вполне логично, потому что все они учились со мной в одном универе, а странно то, что, пока он учился, он жил в тех же общежитиях и как-то даже в той же комнате, что и я (только позже). Я, конечно, знал, что мир тесен, но не понимал, что настолько.

Вест-Энд, конечно, знаменит благодаря «Отверженным» и «Королю Льву» [16], но есть в нем районы, куда не рискнул бы соваться даже Муфаса. Дре (он же Анджей) вырос в Южном Килберне, покрытом копотью пригороде недалеко от печально знаменитого Стоунбриджа [17]. Как выяснилось, Дре можно назвать в чем-то аномалией. Сын польских диссидентов, он, с одной стороны, очень культурный и образованный человек — даже играет на фортепьяно как совершеннейший ангел. С другой стороны, в восемнадцатилетнем возрасте он представал перед судом примерно раз в две недели. Его команда, The Lo-Lifes, получила название в честь нью-йоркской банды, которая воровала из магазинов рубашки поло в 1980-х годах. Но, в отличие от их героев, парней Дре не интересовал Ральф Лорен — их интересовали деньги.

«Наш принцип: если ты не один из нас, то рано или поздно мы тебя достанем, — говорит Дре, передавая мне косяк; мы сидим у него дома. — Кто-то мог сказать „не-не-не“, но мы сами решали, кого грабить, а кого нет».

Сначала The Lo-Lifes трясли китайцев, торгующих DVD на Килберн-Роуд. Но когда приятель Дре, двоюродный брат легендарного Готти, вышел из тюрьмы, они занялись делами посерьезнее.

«Обычно мы спрашивали у кого-нибудь, кто тусовался с нами,