Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер

После Хиросимы стало легко говорить, что все мы должны жить в сообществе страха. Но мы могли бы говорить и о сообществе нужды — о сообществе надежды.

В конце XVIII века позицию пессимиста убедительно обосновал английский политэконом Томас Роберт Мальтус. Его книга стала эпохальной не потому, что он оказался прав, а потому, что ему поверили. Он высказал очевидную мысль: население имеет тенденцию расти в геометрической прогрессии. Логика как будто заставляла заключить, что голод, эпидемии или войны необходимы, чтобы не допустить перенаселения нашей планеты.

Исторические факты в странах западной цивилизации не подтвердили предсказаний Мальтуса. Благодаря медицинской науке рождаемость выросла, а продолжительность жизни увеличилась. Но одновременно достойный уровень жизни стал доступен большей части населения планеты. Как и предвидел Мальтус, плодовитость людей оказалась высокой. Но пока человеческая изобретательность была ещё выше.

По мере распространения промышленной революции на остальной мир есть надежда, что мрачные прогнозы Мальтуса не сбудутся. Существуют планы на будущее, способные приумножить мировое богатство и обеспечить растущее население. Скорее всего, наш рост не будет ограничен нехваткой продовольствия, сырья для промышленности или энергии. В век науки всего этого, вероятно, будет в избытке. У роста и процветания населения мира есть лишь одно ограничение: наша неспособность ладить друг с другом.

Наука и технологии развивались внутри узких национальных границ. В этих же рамках они продолжают развиваться и сегодня. Такие задачи нашего времени, как строительство ядерных реакторов, освоение космоса и подготовка будущих первопроходцев науки, по-прежнему считаются делом каждой отдельной страны. Но близится время, когда необходимость и новые возможности сделают границы между соседями менее значимыми.

Дух, в котором мы подойдём к решению этих трудных задач, может определить, сумеем ли мы продолжить традиции Американской революции и сохранить веру в свободу и равенство людей. Стоящий перед нами выбор можно выразить двумя определениями:

Пессимист — это человек, который оказывается прав, но не получает от этого никакого удовлетворения.

Оптимист — это человек, который предпочитает верить, что будущее неопределённо и что его долг — что-то с этим делать.

Жил-был алхимик, открывший философский камень. Он пришёл к своему князю и сказал: «Государь, найдено то, что многие искали. Я открыл это вещество. Кубический дюйм его весит миллиарды тонн. Но с помощью крошечной крупицы я смогу получать золото и множество невиданных материалов. Я могу создать машину, которая будет работать почти без топлива. И могу дать вам могущество, невообразимое для человека. Но золото обойдётся дороже всего, что есть в вашей казне. Каждый, кто прикоснётся к машине, умрёт. А Бог может направить руку, которой будет дарована эта сила».

Князь был мудр, смел и верил. Он понял предупреждение, но также знал: человек не может отказаться от того, что Бог вложил ему в руки.

Так началась современная алхимия. Нашим философским камнем стало атомное ядро, а князем был Рузвельт.

Между алхимиком Средневековья и современным физиком-ядерщиком есть удивительное сходство. Алхимик пытался превращать неблагородные металлы в золото; учёные создали материалы, которых не было на Земле со дня Творения. Алхимики стремились построить вечный двигатель, которому не нужно топливо; учёные разработали ядерные реакторы, работающие почти без топлива, хотя их эксплуатация, к сожалению, обходится дорого: машины сложны и требуют осторожного, аккуратного обращения.

Даже во время Второй мировой войны работы над оружием в Лос-Аламосской лаборатории составляли сравнительно небольшую и обособленную часть нашего грандиозного ядерного проекта. Большинство людей, связанных с атомной энергией, имели лишь смутное представление об атомной бомбе. Тогда, как и теперь, учёных больше привлекали мирные исследования, чем разработка оружия; основные усилия направлялись на мирные цели — например, разделение изотопов и создание ядерных реакторов для получения атомной энергии.

Первые успехи с ядерными реакторами дались легко, и эта лёгкость обманчива. Удивительное открытие, что атом можно расщепить, сделали Отто Ган и Ф. Штрассман в декабре 1938 года. Следующие восемь месяцев мы немного считали, много рассуждали и провели несколько лабораторных экспериментов с цепными реакциями, необходимыми для работы ядерного реактора. Затем, в августе 1939 года, Лео Силард побудил Альберта Эйнштейна написать письмо в Белый дом, и президент Рузвельт решил построить реактор.

После принятия исторического решения правительственные чиновники занялись вопросом расходов. В ноябре 1939 года Бюро стандартов пригласило в Вашингтон нескольких учёных обсудить эту проблему. Я никогда не забуду ту конференцию — и мои хорошие друзья не позволяют мне её забыть. Энрико Ферми, чьи просьбы о финансировании прежде отклоняли, не поехал на встречу 1939 года. Вместо этого он попросил меня представить в Вашингтоне его наилучшую оценку стоимости реактора. Мы знали: реактор не заработает, если не замедлить и не контролировать образование нейтронов в цепной реакции. Мы полагали, что этого можно достичь с помощью чистого графита — материала не из дешёвых. Я сообщил, что из-за дорогих материалов на реакторную программу страны потребуется довольно крупная сумма. Я попросил сумму, которая казалась мне и впрямь внушительной: шесть тысяч долларов. Её выделили; примерно столько страна и потратила на разработку реакторов в 1940 году. В тот год были достигнуты важные успехи, и учёные стали смелее просить деньги. В 1941 году потратили уже миллионы долларов, а к 1945 году расходы на атомные проекты достигли двух миллиардов.

Первые ядерные реакторы построили быстрее, чем любые последующие. На создание знаменитого первого реактора, размещённого под кортом для сквоша Чикагского университета, потребовался всего год напряжённой работы. Сегодня строительство реактора обычно занимает четыре года, но первый заработал всего через четыре года после открытия принципа деления ядра. Благодаря этой быстрой и сравнительно лёгкой работе ядерный реактор стал рабочей лошадкой атомного века. Он производит огромное количество энергии из небольшого количества вещества. Его работу понять проще, чем работу автомобильного двигателя.

Рассмотрим атом. В его центре находится скопление частиц, называемых протонами и нейтронами. Вместе они образуют атомное ядро. Чтобы удерживать протоны и нейтроны вместе, нужны сильные силы. Когда мы начинаем расщеплять ядро, то есть вызывать его деление, сперва приходится преодолевать эти силы. Но вскоре направление их действия меняется на противоположное. Продукты деления разлетаются, высвобождая в миллион раз больше энергии, чем при химической перегруппировке групп атомов, называемых молекулами.

У каждого элемента в ядре определённое число протонов. Самый тяжёлый природный элемент, уран, содержит в ядре каждого атома 92 протона. Из-за взаимного отталкивания такого множества протонов осколки деления разлетаются с особенно большой энергией, когда расщепляется атом урана. При делении всего одного фунта урана выделяется столько же энергии, сколько при сжигании