Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер
В знак доброй воли Соединённые Штаты в одностороннем порядке ввели запрет испытаний, вступивший в силу за день до конференции, 30 октября 1958 года. Советский Союз продолжал испытания ещё несколько дней. После этого о новых российских испытаниях не объявляли, и обнаружить их не удалось.
Наш добровольный мораторий на ядерные испытания должен был продлиться всего год. За этот год мы надеялись заключить с Советским Союзом соглашение, соблюдение которого можно было бы обеспечить: оно навсегда запретило бы ядерные испытания, предотвратило разработку нового оружия и привело к контролируемому разоружению. Но в первый год соглашения достигнуть не удалось. Администрация Эйзенхауэра согласилась с просьбой советской стороны и отказалась от требования, чтобы прекращение испытаний в определённые сроки сопровождалось другими формами ограничения вооружений. Советские переговорщики яростно противились требованию США контролировать постоянный запрет испытаний посредством инспекций на местах предполагаемых нарушений. Годичный срок Женевской конференции, как и сроки нашего добровольного прекращения испытаний и российского моратория без инспекций и контроля, продлевали снова и снова.
Хотя переговоры о запрете испытаний оказались бесплодными, они выявили технические трудности контроля и обеспечения соблюдения любого соглашения о прекращении ядерных экспериментов. Эти технические обстоятельства чрезвычайно важны. Они лежат в основе любого будущего обсуждения прекращения испытаний. В более общем смысле они показывают трудности любого плана контролируемого ограничения вооружений.
Ядерные испытания могут проводиться в четырёх основных средах: в атмосфере над сушей или морем, под поверхностью океана, под землёй или в космосе. В каждой возникают особые проблемы обнаружения, а некоторые позволяют нарушить соглашение о запрете испытаний и избежать обнаружения.
Наши первая атомная и первая термоядерная бомбы были испытаны в атмосфере. В подавляющем большинстве случаев ядерные испытания проводились именно там. Методы их обнаружения в этой среде наиболее совершенны. Атмосферные испытания выбрасывают в воздух радиоактивные вещества. Их частицы распадаются с известной скоростью. Частицы можно собрать и проанализировать их состав. Результаты позволяют довольно точно установить дату ядерного испытания. Проследив за движением ветров, принёсших радиоактивные частицы к месту отбора проб, можно определить и сам полигон. Атмосферное испытание можно подтвердить, сопоставив сведения о радиоактивных частицах с показаниями приборов, измеряющих вызванные ударной волной возмущения воздуха и земной коры. Всё это было известно задолго до начала Женевской конференции 1958 года. С помощью некоторых из этих методов ещё в 1949 году был обнаружен первый советский атомный взрыв. Крупные ядерные взрывы слышны по всему миру — если не человеческому уху, то электронным ушам соответствующих приборов. Трудности могут возникнуть при обнаружении «чистых» взрывов. Но даже в таких случаях сигналы атмосферного взрыва, вероятно, можно заметить.
Летом 1958 года конференция экспертов сообщила, что обнаружить атмосферные испытания будет сравнительно легко. Именно на основании этого оптимистического доклада Соединённые Штаты добровольно ввели односторонний мораторий и предложили Советскому Союзу переговоры о соглашении по запрету испытаний. Эксперты предложили установить по всему миру умеренное число контрольных станций. Вместе с соответствующими полётами самолётов, оснащённых фильтрами для сбора радиоактивных частиц, станции могли бы обнаруживать ядерные испытания мощностью более одной килотонны — взрывы, превышающие эквивалент тысячи тонн тротила. Меньшие взрывы, важные для разработки тактического ядерного оружия, могли бы остаться незамеченными. Но неожиданная перемена ветра могла бы принести свидетельствующую об испытании радиоактивность от небольшого взрыва к контрольной станции, и нарушитель запрета должен был бы опасаться обнаружения даже небольшого взрыва. Для действенного запрета необязательно выявлять каждое нарушение. Одно ядерное испытание даёт не так уж много знаний. Но необходимо выявлять систематические нарушения и предотвращать длительные серии испытаний, из которых можно узнать очень многое. Предложенная в Женеве система контроля за атмосферой, вероятно, была бы для этого достаточно хороша.
Ядерные взрывы под поверхностью океана тоже легко обнаружить. Вода настолько хорошо проводит звук, что шум и ударную волну подводного взрыва можно уловить даже эффективнее, чем аналогичные возмущения при атмосферном испытании. Зарегистрировав шум и ударную волну в нескольких местах, можно определить место взрыва по времени прихода волны на разные станции. Свобода мореплавания позволила бы проверить воду в установленном районе на радиоактивное загрязнение. Нарушение запрета испытаний можно было бы установить вне всякого сомнения, хотя личность нарушителя, действовавшего в открытом море, могла бы остаться неизвестной.
Но с подземными испытаниями дело обстоит совсем иначе. Опознать подземные ядерные взрывы, большие или малые, чрезвычайно трудно. Подземные испытания можно скрыть столь эффективно, что длительная систематическая серия экспериментов прошла бы практически без риска обнаружения техническими средствами. Такая неизвестная и необнаруженная тайная серия могла бы дать почти все сведения, необходимые для успешного создания ядерного оружия.
Обнаружить некоторые подземные ядерные взрывы само по себе не очень трудно; трудно их опознать и подтвердить.
Контролю над подземными ядерными взрывами мешают три основных препятствия: шум в земной коре может означать испытание или землетрясение; радиоактивное вещество трудно найти под землёй; подземные испытания можно заглушать.
По нынешним представлениям очень трудно отличить возмущения земной коры, вызванные подземными ядерными взрывами, от возмущений, вызываемых частыми естественными землетрясениями. Земная кора не так неподвижна, как многие представляют. Сдвиги и поднятия вызывают тысячи возмущений ежегодно, создавая шум, который улавливают и записывают сейсмографы.
Землетрясения и другие естественные движения грунта дают разные показания на сейсмографах в разных местах. Сейсмограф к востоку от земного сдвига, например, может зафиксировать первое движение как сжатие, а прибор к северу от того же сдвига — как противоположное действие. Если возмущение вызвано подземным ядерным взрывом, первым сигналом на сейсмографах во всех направлениях должно быть сжатие, потому что взрыв толкает окружающую среду наружу во все стороны. Но это различие между ядерными взрывами и землетрясениями не является ни окончательным, ни надёжным. С нынешними приборами подземный взрыв можно отличить от землетрясения лишь тогда, когда первое крошечное отклонение записи на всех сейсмограммах ведёт себя одинаково, указывая на сжатие во всех направлениях от данного места. Однако постоянные фоновые шумы земной коры, создаваемые ударами океанских волн и другими причинами, нередко напоминают на всех сейсмографах отклонение от сжатия при подземном взрыве, даже когда в действительности произошло естественное землетрясение. И наоборот, характерное первое отклонение от ядерного взрыва может потеряться в естественном фоновом шуме Земли на некоторых сейсмических станциях, так что взрыв будет похож на землетрясение.
Кроме того, страна, решившая нарушить соглашение о запрете испытаний, могла бы легко замаскировать ядерные взрывы под естественные землетрясения. Скрыть взрывы просто и эффективно можно двумя способами: почти одновременно произвести два или более подземных взрыва, чтобы получить несколько