Хранители чудес - Элиот Стайн
Когда я спросил по телефону Морияму, что он думает по поводу возможного полного исчезновения этой традиции, прежде актуальной по всему Тайваню, на другом конце провода повисло молчание.
— Я очень эмоционально отношусь к этой ситуации. Наше ремесло — такое сложное, но теперь в мастерах вроде нас особой нужды нет. Мне пришлось уйти на пенсию. Господину Яню уже за 70, его глаза не вполне здоровы, и я беспокоюсь, что после его ухода в отставку некому будет продолжать это дело. Прекрасная традиция нашего острова погибнет.
Янь отдает себе отчет, что тайваньские киноафиши ручной работы, скорее всего, исчезнут вместе с его зрением. Поэтому после 52 лет трудов по увековечиванию звезд последние восемь он посвятил обучению начинающих художников. Теперь по выходным группа из 10–15 учеников с нетерпением ждет под навесом напротив театра «Цзин Мэнь», когда прибудет их наставник на дребезжащем синем скутере. Вооружившись мольбертом, мелом и красками, Янь терпеливо показывает группе, как размечать холст сеткой из треугольников, как превращать шесть банок краски в тысячи цветов и оттенков и как искать в глазах объекта «его суть». Однако его стиль преподавания сильно отличается от того, как много лет назад учили его самого.
Несколько жарких дней я по утрам наблюдал, как ученики пытались воспроизвести уменьшенную версию плаката Яня «Топ Ган: Мэверик». Мастер обошел всех учеников, чтобы понаблюдать за их работой, позволяя задавать ему вопросы и давая деликатные советы.
— Я действительно восхищаюсь его упорством, не только в живописи, но и во всем, что он делает в жизни. Он рвется выполнять любую задачу на сто процентов, и старается делать это идеально, — говорит Ву Хао Цзэ, который начал ассистировать Яню восемь лет назад, сперва таская инвентарь, а теперь помогая ему рисовать один-два больших проекта в год. — Когда он был подростком, у него была мечта, чтобы на кинотеатре красовались его картины. Он работал не покладая рук, чтобы воплотить эту мечту в жизнь.
Жу-Жу Као, еще одна ученица, появилась в жизни Яня совершенно случайно. — Я живу в Тайбэе, но очень люблю Тайнань и часто приезжаю сюда. И в каждый приезд я видела этого пожилого господина: он сидел тут в одиночестве, и было ясно, что передо мной — настоящий мастер. Я изучала живопись в колледже и была очарована его техникой, тем, как он создает цветовую гамму и как, бросив один быстрый взгляд на плакат, понимает, куда должны падать тени и свет. Наконец я набралась смелости и спросила, не плакатист ли он. После паузы он ответил утвердительно. Я спросила, могу ли стать его ученицей, и вот уже семь лет следую за ним, — говорит она.
Как и Ву, Хао Цзэ и Као — семья Яня. Хао Цзэ бросает все свои дела, чтобы помочь Яню, когда ему нужна помощь — будь то монтаж холстов на театральном куполе или наведение порядка в захламленной квартире, где Янь живет один. Он говорит, что останется с мастером, пока тот не выйдет на пенсию. Янь — закрытый человек, он почти ни с кем не общается. Однако Као сказала, что Янь звонит чаще всего ей и «болтает часами», а еще намекнула, что она знает о мастере секрет, который он никогда никому не рассказывал.
И вот, после нескольких дней наблюдения за работой Яня, я задал ему последний вопрос: написав за эти годы столько картин о любви, был ли он сам когда-нибудь влюблен? Мастер улыбнулся и покраснел, мгновенно превратившись в застенчивого подростка. — У меня есть кое-кто на примете, но наша дружба так и не переросла в настоящий роман, — сказал он с легкой усмешкой и опустил взгляд. — Я никогда не признавался ей в своих чувствах. Я слишком застенчив. Но, возможно, она и так знает.
Выяснилось, что эта женщина — парикмахер Яня. Раз в неделю на протяжении последних 30 с лишним лет, независимо от того, нужна ему стрижка или нет, робкий художник заканчивает работу, садится на свой синий скутер и едет к ней, чтобы она подровняла то, что осталось от его редеющих и седеющих волос. Янь даже водил ее в театр «Цзин Мэнь», чтобы она увидела его работы, и она сказала, что у него, как ей кажется, уникальный дар. — Мы хорошо ладим, — мягко сказал он. — Я думаю, мы могли бы быть счастливы вместе. Может быть, когда-нибудь я ей признаюсь.
Это не единственное «может быть» в жизни мастера. Янь не уверен, что кто-нибудь из его подмастерьев когда-нибудь пойдет по его стопам, и сомневается даже в том, что найдется кинотеатр, где будет нужна подобная работа. Как он объяснил, это зависит не только от него. — Я ищу того, кто продолжит эту традицию, но все зависит от удачи, кармы и судьбы. Силой никого не заставишь, — сказал он. Полагаю, то же самое верно и в отношении любви.
В разговоре с Янем я выразил надежду, что когда-нибудь он решится на признание в чувствах к своей подруге, что Тайвань продолжит мирно идти своим путем, и что его зрение сохранится в достаточной степени, чтобы в следующий визит я смог бы найти его работающим здесь — в уединении, если не в анонимности — на забрызганном краской тротуаре. Чем закончится история Яня, он не знает и сам, но это не мешает ему воображать себе финальную сцену: — Меня иногда спрашивают, когда я прекращу работать, и я отвечаю, что буду рисовать до тех пор, пока мои глаза не перестанут видеть.
7
Там, где пчелы — часть семьи
Я думаю, что вряд ли найдется хотя бы один сельский пчеловод, который искренне не верил бы, что его насекомые наделены знаниями и проницательностью, превосходящими всех остальных животных, а то и у представителей человечества.
Пчеловод из Шропшира, Англия, 1883 г.
Элисон Уэйкман навсегда запомнит момент, когда раздался тот телефонный звонок. Это было 18 января 2022 года; она ехала в одиночестве из своего дома в Телфорде, Англия, мимо средневековых городов и их рынков, через бархатистые вересковые пустоши графства Шропшир, примыкающего к валлийской границе. Утром ее мать попала в больницу: у нее начались проблемы с дыханием, ей требовался кислород, и Уэйкман нужно было выполнить несколько поручений, прежде чем они с отчимом заберут ее после обеда. По пути на техосмотр у Уэйкман зазвонил телефон. Номер был незнакомый, но она съехала с дороги на обочину и нерешительно ответила: «Алло?»
Звонила медсестра из больницы. Она сообщила Уэйкман, что, пока ее мать проходила какие-то обычные обследования, у нее случился инфаркт, и врачам не удалось ее реанимировать. Медсестра выразила искренние соболезнования. Первоначальной реакцией Уэйкман было не горе, а шок и неверие. Ее отношения с матерью были довольно прохладными, да и здоровье у той давно пошатнулось из-за курения. Тем не менее всего несколько часов назад Элисон обещала маме, что привезет ее домой. Уэйкман взяла себя в руки и молча уставилась на дорогу через лобовое стекло. Был необычайно теплый январский полдень. Солнце уже начало опускаться за холмы, и лучи света косыми полосами пробивались сквозь облака.
— Я прямо помню, как подумала: ух ты, какой великолепный день для смерти, — вспоминает она.
Уэйкман развернула машину и по дороге домой принялась мысленно составлять список людей, которым нужно сообщить о случившемся. Сначала она позвонила отчиму, Лэну. Затем брату, водителю грузовика, потом нескольким тетям и дядям.
— Кто-то же должен этим заниматься, — говорит Уэйкман. — Ты просто включаешь внутренний автопилот и берешься за всю эту рутину. Но потом я поняла, что мне нужно сделать что-то нормальное, правильное. И тогда я пошла сообщить об этом пчелам.
В тот вечер, в мягких сумерках, Уэйкман открыла дверь в сад на заднем дворе и печально прошла мимо овощных грядок, разросшихся яблонь и груш и четырех кудахчущих кур