Прелестная женщина: Записки судебного следователя - Михаил Фролович Чулицкий

Прошли сутки, и она должна была убедиться, что слезы, крики и угрозы не действуют. Тогда она заявила, что больна, что у нее болят рана и грудь, что ей мало воздуха.

Тотчас же она была переведена в больничную большую комнату, и вместе с ней была помещена в качестве сиделки простая крестьянка, судившаяся за кражу.

К тому времени пришло ее обычное пособие, пятьдесят рублей. Тотчас же она стала заказывать обеды по прейскуранту, купила фруктов, варенья и стала шить себе кофточки.

Отправляясь на допрос к судебному следователю, она тщательно причесывалась, надевала непременно шелковое черное платье и кокетливо набрасывала на голову черную кружевную косынку, которой при встрече с публикой нарочно закрывала себе наглухо лицо, чтобы привлечь внимание.

Возвращаясь в камеру, она с оживлением рассказывала надзирательницам и своей сожительнице, кого встретила, сколько человек на нее смотрело, как многим она понравилась. Преступница говорила, что не боится суда, потому что при виде ее, при взгляде на такую прелестную женщину, все будут в восторге.

По ее мнению, она постепенно очарует и судебного следователя, и прокурора, и судей, а о присяжных заседателях и говорить нечего. Ее так любезно расспрашивают, и теперь она все-все рассказывает судебному следователю. Ее единственное желание: ходить как можно чаще на допрос. Вслед за этим она передавала о сущности данного ею показания, которое всегда сводилось к тому, что она очень любила убитого ею.

Слушала, слушала ее простая женщина и никак в толк взять не могла. В ее простом разумении никак не могла улечься мысль о возможности любить человека, любить до безумия и затем убить его только за то, что любовь не проходила, не прекращалась. Однажды, выслушав ее клятвенные уверения о любви к нему, она спросила у нее с таинственным видом:

– Вы очень любили студента?

– Очень! Я и теперь люблю и страдаю.

– И вы сами убили его?

– Да, сама.

– За что же?

– Да за то, что любила, а он перестал…

– Послушайте, я никому не скажу. Признайтесь: вероятно, вас подкупили его убить?

Она пришла в бешенство. Вращая дико глазами, она искала предмета, которым можно бы было нанести удар, и, не найдя ничего подходящего, подскочила к добродушной женщине и со всего размаха ударила ее рукой по щеке.

В наказание она была помещена вновь в одиночную камеру, куда должны были привести ее силой. Она не хотела оставаться в этой камере и кричала, что не переносит еврейского запаха, а ей известно, что в соседней камере содержится еврейка.

Увидев явившееся усмирять ее начальство, она схватила стоявшую на столе бутылку с молоком и бросила в коридор. Бутылка разбилась, и брызги молока обдали платье начальства.

Немедленно был отдан приказ заключить ее на сутки в карцер, то есть в такую же небольшую камеру, но под лестницей, с маленьким окошечком. Она заявила, что не присядет и будет стоять, не шевелясь, в течение суток.

Через восемь часов, ввиду упорного стояния, она была прощена и вновь помещена в одиночную, а через неделю, как больная, была переведена опять в большую лазаретную комнату. В этой комнате она и оставалась до конца процесса, хотя вновь на несколько дней переводилась в одиночную камеру: поводом к этому служили вспышки того же невоздержанного характера.

Гуляя по двору, она без конца излагала обстоятельства своего дела сопровождавшей ее на прогулки младшей надзирательнице, простой женщине. Той так надоели рассказы о любви к убитому и ее самовосхваление, что она перестала слушать.

– Да вы, кажется, не слушаете меня?! – крикнула арестантка.

– А мне тьфу на ваше дело! Голову одурманили…

– А, вы на меня плевать! Да я в миллион раз выше вас! – крикнула она и, подбежав к надзирательнице, плюнула ей в лицо.

Наступил наконец и день судебного заседания. Обмороки, слезы и рыдания подействовали на присяжных заседателей, они поверили клятвам, что она убила нечаянно и имела твердое намерение убить себя, и оправдали ее.

Она на свободе и героиня! С ней сочли необходимым познакомиться какие-то молодые люди, которых она с удовольствием пригласила к себе.

С восторгом и увлечением она передавала им достоверные подробности о своей несчастной жизни, говорила о восторжествовавшей добродетели и по секрету сообщала каждому, что, вероятно, очень скоро выйдет замуж за богатого графа.

Когда ей стало известно, что приговор суда опротестован прокурорским надзором и что полиция негласно следит за ней из опасения, чтобы она не скрылась, она не только не обеспокоилась, но еще выше подняла голову, высказывая, что пересмотр дела только еще раз подтвердит ее невиновность и даст возможность сделаться ей чуть ли не всемирной известностью.

Она так далеко зашла в этом направлении, что скоро получила неприятность. Зашла она как-то в магазин купить фунт сахара. Ее вежливо попросили обождать, пока будет отпущен товар пришедшим ранее ее покупателям.

– Как обождать! – закричала она. – Да вы разве не знаете, кто я такая? Я та самая, которая убила студента.

– В таком случае выведи ее вон, – хладнокровно распорядился хозяин, обращаясь к приказчику.

Такой обиды она не могла стерпеть и полетела жаловаться полиции. Там жалобу ее оставили без последствий, посоветовав быть хладнокровнее.

Ввиду того что поведение ее заставляло предполагать ненормальность ее умственных способностей, дело было кассировано Сенатом и передано в суд для нового рассмотрения.

Указ Сената ей был объявлен, и она вновь была арестована. Тотчас же она стала жаловаться на особенные, знаменательные сны и видения. В то же время она ежедневно подавала прошения, в которых то просила приговорить ее к каторге ввиду того, что она не может жить без убитого, как без воздуха, то, заявляя о расстроенных нервах, высказывала опасение сойти с ума, так как в течение каждой ночи у нее перед глазами ходят страшилища, после ухода которых разливается мозг, то жаловалась на медленность судебного следователя, грозя последнему подать на него жалобу убитому, который скоро воскреснет.

Затем пошли прошения лирического содержания. Она заявляла о скорой своей смерти, неизбежной потому, что она каждую ночь видит во сне небо. Ей грустно, что никто не подумает похоронить ее как невесту. Поэтому она просит похоронить ее в белом платье, причем судебный следователь, в наказание за медленность, должен будет принести цветы и убрать ее гроб и могилу.

В то же время велась и деятельная переписка с родными – матерью и сестрами (отец