Код «Бинома» - Дмитрий Штиль

— Товарищи, — голос директора дрожал от волнения. — То, что нам предстоит… это не просто внедрение АСУ. Это симфония!

Он размашисто нарисовал мелом круг.

— БН-800. Реактор на быстрых нейтронах. Это сердце. Оно качает бесконечную энергию. Мы замыкаем топливный цикл, мы получаем плутоний, мы сжигаем его снова. Перпетуум мобиле!

Рядом он нарисовал квадрат.

— ОГАС. Это мозг. Он считает, распределяет, оптимизирует. Он видит каждый киловатт.

Мастрюков соединил круг и квадрат жирной линией.

— Мы создаем организм! Живой, мыслящий организм советской экономики. Если мы сделаем это в Свердловске-46, то через пять лет вся страна станет единой кибернетической сетью.

Я сидел в углу, наблюдая за реакцией группы.

Профессор Коган кивал, протирая очки. Ему, старому системщику, нравилась красота замысла.

Жанна Берг, «железная леди», курила «Беломор», щурясь от дыма. На ее лице читался скепсис практика: «Гладко было на бумаге…»

Нудельман сидел, уткнувшись носом в стол, и, кажется, спал с открытыми глазами. Ему были неинтересны лозунги.

А вот Валера Волков…

Он сидел расслабленно, закинув ногу на ногу. Дорогой вельветовый пиджак, на руке — японские часы «Seiko». Он слушал академика с легкой, снисходительной улыбкой, словно взрослый слушает ребенка, рассказывающего про Деда Мороза.

— Спасибо, Аркадий Петрович, — я поднялся, прерывая полет мысли директора. — Вводная отличная. А теперь спустимся с небес на землю.

Мастрюков осекся, сел на место. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Стало холоднее.

— Вам оформлен допуск к гостайне по форме номер один, — я обвел взглядом присутствующих. — Подписка о неразглашении, которую вы дали — не простая формальность. Статья 75 Уголовного кодекса РСФСР. Разглашение государственной тайны. От двух до пяти лет. А если с передачей за рубеж — статья 64. Измена Родине. Вплоть до высшей меры.

Я прошелся вдоль стола.

— Враг здесь — не абстрактный империализм с плакатов. Промышленный шпионаж и диверсии — это реальность. Западные спецслужбы сделают всё, чтобы сорвать запуск единой энергосети. Потому что технологический паритет их не устраивает.

В тишине раздался смешок.

Тихий, интеллигентный, но отчетливый.

Это был Волков.

— Вам смешно, Валерий Николаевич? — я остановился напротив него.

Волков пожал плечами, не меняя расслабленной позы.

— Простите, Виктор Сергеевич. Просто… ну, зачем этот пафос? «Враг не дремлет», «Западные спецслужбы»… Мы же взрослые люди.

Он обвел рукой комнату.

— Мы занимаемся автоматизацией. Да, важной. Но зачем американцам нам вредить? Они прагматики. Они бизнесмены.

— И что? — я прищурился.

— А то, — Волков улыбнулся своей обаятельной улыбкой, от которой млели лаборантки. — Что мы им не конкуренты. Давайте будем честными, коллеги. В микроэлектронике мы отстали навсегда. Их IBM, их Intel — они на другой планете. Зачем им ломать наши счеты? Они смотрят на нас, как на папуасов с калькуляторами. Им нет смысла воевать с нами, им проще продать нам свои старые технологии за нефть.

В комнате повисла тягостная тишина. Коган испуганно вжал голову в плечи. Мастрюков покраснел.

Волков озвучил то, о чем шептались на кухнях.

— Значит, папуасы? — переспросил я тихо. — Не конкуренты?

— Технически — нет, — развел руками Волков. — Увы.

Я достал массивный пластиковый кофр и аккуратно опустил его на стол перед Волковым. Щелкнул замками. Внутри, в противоударном ложементе, лежала бобина с магнитной лентой стандарта IBM. На боку — инвентарный номер Министерства энергетики США.

Его улыбка медленно сползла.

— Что это? — его голос дрогнул. Но это был не страх, а охотничий азарт.

— Исходный код системы SCADA, — жестко сказал я. — Управляющий контур для атомных станций следующего поколения от корпорации «Вестингауз».

По залу пронесся вздох. Жанна Берг выронила папиросу. Нудельман поднял голову, и в его глазах вспыхнул хищный блеск.

Я наклонился к самому лицу Волкова.

— Мы не будем писать код с нуля, Валерий Николаевич. Мы возьмем их лучшее оружие, разберем его, выпотрошим, русифицируем и заставим работать на нас.

Волков смотрел на контейнер как завороженный. Он даже потянулся к нему рукой, но отдернул.

— Вы хотите сказать… — прошептал он. — Что мы будем адаптировать… ворованное?

— Трофейное, — поправил я. — Мы забираем свое. В фундаментальной науке мы их обогнали, но в прикладной отстали. Пора уравнять шансы.

Я выпрямился.

— Ваша задача, товарищи — сделать так, чтобы ни одна строчка кода не выдала происхождения. Для всего мира это должна быть советская система. Пора перейти от слов к делу, все условия для вашей работы созданы.

Вечер на Лубянке наступает не тогда, когда за окнами гаснут московские фонари, а когда в коридорах стихает дробный стук каблуков машинисток и замолкают телефоны спецсвязи. Это особое время — «оперативная пауза», когда дневная суета сменяется ночной, более тяжелой и вязкой работой.

В кабинете Зуева шторы были задернуты наглухо, отсекая площадь Дзержинского от государственных тайн.

Полковник стоял под портретом Андропова, заложив руки за спину. Он выждал театральную паузу, оглядывая присутствующих. Кроме меня и Серова, в кабинете находились еще двое: майор Тепляков — грузный, с одышкой и вечно красным лицом гипертоника; и капитан Гусев — молодой, цепкий, похожий на гончую, взявшую след.

— Товарищи офицеры, — голос Зуева был глуховатым, но в тишине кабинета он звучал как гонг. — Приказом Председателя Комитета Государственной Безопасности СССР номер 453 по личному составу…

Мы вытянулись. Даже Тепляков втянул живот, вспомнив строевую молодость.

— «майору Серову Юрию Петровичу присвоено очередное воинское звание — подполковник».

Серов шагнул к Зуеву. На его широкой ладони лежали погоны. Два просвета, две большие звезды. Золото на темно-синем фоне казалось неестественно ярким в свете настольной лампы.

Юрий Петрович принял их бережно, словно это была не ткань и металл, а хрупкая реликвия. Вытянулся по стойке смирно и горда выпалил:

— Служу Советскому Союзу!

Зуев пожал руку Серову, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, и этот жест послужил сигналом: официальная часть окончена.

— Юра, поздравляю!

— Спасибо, Николай Иванович, — Серов позволил себе скупую улыбку.

— А звездочки обмыть надо. — проворчал Тепляков. — Иначе ржаветь будут. Примета, знаете ли.

На широком столе для совещаний мгновенно, с отработанной годами оперативностью, организовался натюрморт. Свежий номер «Правды» вместо скатерти. На заголовках передовиц расположились тарелки с тонко нарезанным салом (розовым, с чесноком), бородинский хлеб, источающий тминный дух, и банка хрустящих нежинских огурцов, добытых в буфете.

Зуев лично достал из сейфа бутылку «Столичной» — экспортный