Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

Но чем больше я вмешивался, тем сильнее этот мир расходился с тем, который я помнил.

Люди, которые в моей прошлой жизни разорились, здесь поднялись. Кто-то, кому полагалось умереть, живёт. Кто-то, кто должен был жить, умер раньше срока — как бабушка.

Мой запас точного знания похож на бак с горючим. Он расходуется, и с каждым годом стрелка ниже.

Года через три-четыре у меня останутся только общие вехи: кризисы, войны, крупные развороты. А детали, на которых и делаются настоящие деньги, растворятся окончательно.

И вот тогда придётся жить как все. Считать, ошибаться, догадываться.Я просто человек, которому выдали фору на старте забега длиной в жизнь. Фора хорошая, спорить не буду.

Только бежать всё равно надо самому. И падать, если что, тоже.

Я т, качнул головой, отодвинул клавиатуру и выключил монитор.

Горшочек варил как надо.

Главное теперь — следить, чтобы эта золотая каша не затопила улицу, и вовремя расставлять правильные берега.

А то ведь зальёт. И первым, кого зальёт, буду я сам.

Только я поднялся из-за стола и собирался выйти из кабинета, настраиваясь на предвкушаемый вечер с Катей, как прямо у двери едва не столкнулся с Алисой и Андреем. Они стояли на пороге в некотором замешательстве. Дочка выглядела необычно собранной и слегка взволнованной, а Смоленец, возвышаясь за её спиной, едва не подпирал головой дверной косяк и смущённо переминался с ноги на ногу.

— Пап, мы к тебе, — тихо произнесла Алиса, снизу вверх заглядывая мне в глаза. — Найдётся пара минут? Нам поговорить надо. Серьёзно.

Я перевёл взгляд с дочери на Андрея. Тот коротко и подчёркнуто уважительно кивнул, поджав губы, словно курсант перед вызовом к командиру части. Судя по их виду, разговор намечался явно не о погоде и не о детских раскрасках.

— Серьёзно — это хорошо, — с едва заметной улыбкой ответил я, отступая на шаг в глубь комнаты и шире открывая дверь. — Заходите. Только давайте без шума, а то Марина Ивановна услышити отправит всех на кухню на повторную ликвидацию котлет.

Алиса юркнула в кабинет первой и сразу примостилась на край кожаного кресла, нервно поправляя рукава. Андрей осторожно прошёл следом, практически на цыпочках, аккуратно притворил за собой тяжелую створку и остался стоять у стены.

Я оперся на край массивного письменного стола, скрестил руки на груди и переводил спокойный, пытливый взгляд с дочери на Андрея

— Ну, выкладывайте, с чем пришли. Я весь внимании

За всё время, что я знал Аркашу, я всегда отдавал дань его выдержке, особенно в девяностые, — настоящая выучка. Старая школа «конторы», намертво вбитая в него ещё в молодости, работала безупречно. Он мастерски умел держать паузу. Никаких срывов, никаких судорожных звонков с сыпящимися угрозами, никаких лихорадочных метаний и публичных истерик. Он давил молчанием, методично выжидая, пока у соперника сдадут нервы, поднимется паника и он сам приползёт на коленях просить о переговорах.

Но в этой же выучке крылся его самый главный, изъян.

Аркаша продолжал жить и мыслить категориями той эпохи, когда его учили. Он свято верил, что классический силовой наезд, грамотно пущенная «залипуха» через прокуратуру и выдержанная пауза гарантируют победу. Но мир вокруг уже бесповоротно изменился. Технологии перекроили саму природу бизнеса, скорость передачи данных и финансовые механизмы. То, что идеально работало в девяностые, в двухтысячных уже давало сбой, а в будущем и вовсе превращалось в отработанный шлак.

Пока Аркаша гордо держал паузу в своём кабинете цифровые алгоритмы банков, автоматический Финмониторинг и каскадные неустойки уже доедали остатки его империи. Он применил против меня тяжелое орудие из прошлого века, даже не подозревая, что я давно воюю с ним оружием из будущего.

Но дело было даже не в этом. Аркаша не просто отстал от жизни — он совершил главную ошибку любого кто считает себя сильным: уверовав в свою безнаказанность, шаг за шагом аккуратно влезал во все капканы, которые я так заботливо расставил на его пути. Он искренне полагал, что держит паузу и контролирует хаос, пока на самом деле хаос уже полностью контролировал его.

И в конце концов оказалось что и выучку свою он растерял.

Как всё происходило на самом деле? На четвёртый день моего сидения в Медведково, когда тишина в квартире стала тягостной, ожил мой защищённый сотовый. На дисплее высветился международный код Франции. Я снял трубку. Это была Патрисия.

— Привет. Как ты там, в своей снежной Москве? — раздался в динамике её бархатный, с едва уловимым акцентом голос.

Пошла обязательная светская прелюдия. Ну а как без этого? Европа же, Париж, французский утончённый этикет... Мы потратили ровно пару минут на легкий разговор о природе, парижской погоде, раннем цветении и разнице в климате. Но за этим изящным флёром непринужденности я прекрасно чувствовал хватку деловой женщины, которая никогда не звонит просто так.

— Ладно, перейдём к делу, — сменила тон Патрисия, и в её голосе звякнула привычная сталь. — Тут разворачивается весьма любопытная дилемма. Мне только что отзвонился наш официальный представитель из Москвы. С ним вышли на связь журналисты с «РИА Новости Москва», из программы «Час финансов».

Я молча слушал,

— В общем, до них дошли слухи про скандал, блокировки счетов и уголовное дело вокруг наших общих активов, — продолжала Патрисия. — Журналисты запросили информацию: что происходит, кто виноват и что там на самом деле случилось. Наш парень в Москве, разумеется, отработал грамотно: ничего им выдавать не стал, сделал круглые глаза и переадресовал запрос мне. Ну а дальше... Ты же меня знаешь! Когда я хочу что-то узнать, для меня просто не существует преград. Я сама вышла на их главреда и быстро вытащила всю изнанку, так же намекнув что не все правда.

Патрисия тихо и довольно усмехнулась в трубку.

В общем оказалось, Аркадий решил перенести войну в публичное поле. Желая закрепить за собой статус «жертвы мошенников», он сам вызвался выступить в прямом эфире программы «Час финансов». Он рассчитывал с красивой трибуны на всю столицу разразиться громкой речью про «рейдерский захват», поплакаться на «нечистого на руку компаньона» и поднять волну в прессе, и заставит банки пойти ему навстречу.

Но журналисты — народ тёртый. Представители этой, как принято шутить,