Евгений Ермаков - Пандемия
Антон отложил бутерброд, который взял с ближнего к нему блюда – голод начал было пересиливать отвращение, но после таких слов есть резко расхотелось.
– Жизнь теперь стоит слишком мало, чтобы ею дорожить! Живи настоящим, как делаю я! Ты видел рулетку, карточные столы и слоты внизу? Азартные игры, мой мальчик -удовольствия, которые будоражат кровь. Все, кто попадает в наш район, обязательно идут в казино и выкладывают денежки, чтобы испытать удачу. Здесь все мечтают: о богатстве, сексе, бесплатной выпивке или вкусной жратве, и некоторые ее получают, в качестве утешения за проигрыш. Так что, в каком-то смысле, это благотворительный ужин, хе-хе…. Пока дуралеи готовы выкладывать деньги за проституток и блекджек, казино будет стоять и богатеть! Да-с, Антуан! Дела у нас в казино шли не так хорошо, но теперь, после мора мы просто процветаем! К тому же всем нравится играть в рулетку. Этой ночью мы живы, завтра утром нас не будет! Свет дневной застанет только прах…- Он снова впился в плохо прожаренную баранину.
Антону стало не по себе. Он поискал глаза Арлекина – тот пил на брудершафт с упитанным человеком-бочонком, вырядившимся в зеленый костюм эльфа, улитый вином. Антон встал, подошел к нему и громко зашептал на ухо о том, что еда может быть отравлена. Однако, разошедшийся клоун уже не слушал его, только пьяно хохотал и отмахивался руками, расплескивая вино из бокала.
Левченко глядел на чавкающую толпу за столом, и вдруг снова ощутил знакомое щекочущее чувство внутри. Он отчетливо почувствовал, что еще немного, и его затопит цунами сумасшествия, и спасения уже не будет.
– Ну, я вам покажу, суки…
Действуя по наитию, он забрался на стол и вынул из кармана куртки рубчатую лимонку. Неспеша выдернул чеку и зажал пальцами черенок.
– У него граната! – пискнул кто-то с ужасом.
В мгновение ока чавканье и гогот смокли. Гиены со свешивающимися изо рта кусками мяса смотрели на гранату остолбенело, выпучив глаза от неожиданности, словно их внезапно застали на месте преступления.
– Ну что, свиньи. Уже не так весело, правда? – Антон продемонстрировал выдернутую чеку. – Сейчас я разожму руку, и у вас останется четыре секунды на то, чтобы попрощаться с этим миром. Кто-нибудь хочет высказаться напоследок? – он обвел глазами толпу, застывшую в шоке.
– Святые угодники! Антон! Ты что, спятил? – клоун первым обрел дар речи.
– Пусть исповедаются. В чревоугодии, блуде, алчности, содомии и прочих грехах! Я их обвиняю!
– Не надо, Антон.. Антошечка! Иисус Мария! – клоун подпрыгивал на стуле, но не решался приблизиться к стоявшему на столе человеку с лимонкой.
– Сидите, жрете, как скоты, а за стеной люди мрут с голоду. Вам плевать на них, а мне плевать на вас! – Антон зло и хлестко чеканил слова, наблюдая за толпой.
И тут он разжал руку. Граната плюхнулась в рыбное блюдо, подняв брызги соуса.
– Нет! – истошно завопил кто-то, закрывая лицо пухлыми ручками.
Общество в шоке взирало на черную ананасину на блюде, боясь пошевелиться.
Насладившись зрелищем, через десяток секунд Антон слез со стола.
– Видели бы вы сейчас ваши рожи.. – В штаны, небось, навалили…
Он неторопливо ушел. В холле царило гробовое молчание.
– Так и знал, что ты здесь! – протрезвевший от шока клоун подошел к Антону, стоявшему на крыше казино у ограждения парапета. – Ну что ты творишь, глупый! Ты же всех до смерти напугал!
– Так им и надо. – Левченко все еще злился. – Давно их пострелять надо, паразитов…
– Они же люди, Антошенька…
– Были когда-то. Да и то сомнительно.
– Ты что, знал заранее, что граната не настоящая? И откуда она у тебя?
– Демичев дал на прощание. У него боевой не было, сказал, что, может, пригодится и муляж: шпану напугать, если пристанут. Эти жирные скоты, конечно, приняли лимонку за настоящую. Вот уж потеха была!
Он вскочил на парапет и забалансировал на самом краю крыши, наклоняясь вниз. Восемь высоких этажей отделяли его от мостовой.
– Что ты еще задумал, неразумный? – клоун не решался приблизиться и ломал руки на расстоянии. – Хватит чудить!
– Давай прыгнем вместе или слабо? Тебе не надоело жить в таком омерзительном мире?
– Мир всегда был таким, друг мой. – грустно покачал головой Арлекин. – Просто ты только сейчас осознал это…
Антон наклонился еще сильнее. Голова начала слегка кружиться, мостовая притягивала. Подмывало сделать еще один шаг – оставалось всего ничего до точки невозврата. Левченко вспомнил о том, что у каждого человека есть ангел-хранитель и демон-губитель. Оба шепчут подсказывают ему, что делать, каждый на свое ухо; сейчас, похоже, проснулся демон, манивший его прыгнуть вниз, навстречу гарантированной смерти…
– Антон! Слезай! Пойдем отсюда ! – клоун решил проявить характер. Резкий окрик отрезвил Левченко.
– Ладно, Арлекин. Пойдем, найдем свободный номер, переночуем. Завтра с утра двинемся дальше. Антон спрыгнул обратно на крышу.
– Так-то лучше! Еще чего удумал – с крыши прыгать! Одного меня тут решил оставить? – клоун ворчал укоризненно, успокаиваясь.
Антон разлепил глаза. Голова раскалывалась, словно с похмелья, хоть он и не пил, мутило, и во рту был гадкий привкус. Он вздрогнул: сверху, с потолка, на него пристально смотрел человек. Нахмурясь, он смотрел исподлобья выжидательно, но не шевелился. Через секунду Левченко понял, что человеком был он сам – на потолке на кроватью висело широкое зеркало. Сами того не подозревая, они с Арлекином остановились на ночь в номере для новобрачных.
Он попытался приподняться -голову пронзило тонкими острыми стрелами боли: травма головы все еще давала о себе знать. Парень застонал, закусил губу, но все же встал с широченной кровати, отбросив шерстяное одеяло, взглянул на часы – половина одиннадцатого. Проклятье!
Клоун похрапывал на полу, скатившись ночью с кровати. Он с головой укутался одеялом – не дать не взять, колобок. Арлекин упорно не желал просыпаться, отмахиваясь руками и не открывая глаз. Наконец, после долгих увещеваний он окончательно проснулся и сел на полу. Видок у него был аховый – красные глаза, отекшее лицо и всклокоченные волосы- взрыв на макаронной фабрике, как говаривала мать Антона.
– Ты живой, Арлекин? Хреново выглядишь! – Антона разбирало зло из-за трещавшей головы.
– Сам хорош, начудил вчера дай Боже… – буркнул тот, кряхтя и подымаясь с пола. – Оооох, голова..
– Опохмелись, и пора двигать.
– Который час?
– Половина одиннадцатого.
– Сейчас…
Клоун схватил со столика початую бутылку каберне, и жадно глотая, осушил ее до дна, проливая на себя.
Они спустились вниз, прошли холл, в котором вчера бушевало пиршество. Свет пасмурного августовского утра, косо падавший через широкие окна холла, подробно освещал хаос, царящий в помещении. Длинный праздничный стол, заваленный объедками, огрызками, окурками и конфетти, улитой вином и водкой. Возвышающиеся груды куриных костей, салат, раскиданный по позолоченной скатерти, опрокинутые бутылки, из которых вылилось почти все содержимое, раздавленные фрукты, валяющиеся на коврах. Изуродованные полусъеденные поросята – из них вырывали куски мяса прямо руками, но доесть так и не смогли.