Времена не выбирают - Игорь Черемис

— Это очень просто, Петр Ионович, — я улыбнулся. — Даже если бы ваша хитрость удалась, и местный судья счел ваши доводы вескими, менять приговор только по вашему желанию он не может, просто не имеет таких полномочий. То есть в любом случае ваше дело вернулось бы в Москву, а вы… есть варианты, в том числе и тот, в котором вы на какое-то время оказываетесь на свободе. Но именно что — на какое-то время. Очень недолгое время, надо заметить, ровно до того момента, как о вашем фокусе становится известно нам, в Комитете. После этого вы превращаетесь в обвиняемого по другим эпизодам вашей бурной биографии, возвращаетесь в «Лефортово» — ну а дальше… дальше никаких договоренностей уже не будет. И вас осудят по полной программе. Есть за что. Нравятся вам такие последствия, Петр Ионович?

Я немного лукавил, но Якир вряд ли был великим знатоком тонкостей советского процессуального права.

— Не особо, — он криво усмехнулся. — Хочешь сказать, что я на крючке, и мне никуда не деться?

— Я это вам уже говорил, неужто позабыли? — деланно удивился я, хотя вполне допускал, что эту часть наших разговоров Якир просто выбросил из головы.

Человеческая память вещь загадочная — мне ли этого не знать?

— Пожалуй, говорил, — всё же согласился Якир. — Так что тебе надо, чекист?

Он снова тянул время, но делал это так топорно, что мне стало неприятно.

— Кто посоветовал вам обжаловать приговор?

Некоторое время он молчал, а потом всё же выдавил:

— Ты же знаешь, что я не стукач.

— А вы знаете, что мы это можем узнать достаточно легко, — парировал я. — Но выяснение личности этого доброжелателя потребует времени. Недели, месяцы, годы… это я для примера, думаю, мы управимся быстрее. Но ходатайство о том, чтобы пересмотр вашего дела проходил в Москве, думаю, местный суд удовлетворит, им тоже не нужны лишние хлопоты. То есть мы вернемся в исходную позицию, какой она была при нашей первой встрече в «Лефортово», но у вас не будет никаких козырей. Вы не сможете ничем меня заинтересовать настолько, чтобы я хоть как-то поучаствовал в вашей судьбе. Фамилия?

И снова пауза. Но я уже видел — Якир сломался, и сейчас я эту фамилию услышу.

— Боннер… — выдавил он.

— Ох… — я откинулся на спинку неудобного стула. — Теперь мне интересно, что они вам предложили, чтобы вы кинулись в этот омут с головой.

— Ничего не предложили, начальник… — пробурчал Якир. — Что они могут предложить?

— Не знаю, поэтому и спрашиваю, — заметил я.

— Ну да, спрашивает он… она передала записку, в которой было сказано, что писать в жалобе, чтобы её точно приняли. Ссылки на статьи кодексов, цитаты из решений судов… доказательств нет, извиняй, чекист, ту записку я порвал и в парашу отправил. Но все доводы выглядели… хм…

Он запнулся и замолчал, подыскивая нужное слово.

— Вескими? — помог я.

Якир кивнул.

— Вот вроде взрослый человек, опыт тюремный огромный, образование высшее… — я осуждающе покачал головой. — И повелись на такую гнилую разводку.

Он вскинул подбородок, недобро зыркнув на меня глазами.

— Что ты имеешь в виду?

* * *

Поначалу я собирался выложить Якиру весь расклад с сакральной жертвой, которой его собирались сделать неведомые доброжелатели, принявшие, как выяснилось, облик супруги академика Сахарова. Но уже во время беседы, частично познакомив его с существующими вариантами его судьбы, я передумал. Та самая теория сейчас не была проработана достаточно подробно, а в коварство товарищей по борьбе мало кто был готов поверить. При этом сами «сакральные жертвы» существовали как бы не с начала времен — поздние исследователи делали такой жертвой, например, Иисуса Христа, хотя там были очевидные отличия от канона. Во всяком случае, Иисус стал жертвой по собственному выбору, пусть и с божественным благословением. Ну а потом эти жертвы не создавались, а использовались, если появлялся подходящий повод. Может, конечно, и создавались, но Махатма Ганди был фактически канонизирован при жизни, и его смерть уже ничего к этой канонизации не добавила.

Были ли жертвы знакомых мне протестов в России будущего сакральными? Очень сложный вопрос, ответ на который предполагается лишь в стиле «да, но…». Точно это неизвестно. Имеющиеся данные позволяют предположить умысел, но он, возможно, заключался лишь в создании необходимых условий появления жертвы — и подготовки толпы, способной правильно отреагировать на эту жертву. Я склонялся к тому, что умысел был, но сама жертва в нем была даже не на первом плане.

То же самое и в случае с Якиром. Он просто попал под лошадь, то есть оказался в нужном месте и в нужное время, но в целом диссидентам — не всем, а тем, за кем стояла незримая тень западных разведок — было безразлично, кого превращать в знамя. Позавчера они дружной толпой раскручивали Синявского и Даниэля, вчера носились с генералом Григоренко, сегодня им кинули вкусную косточку в виде Якира, а завтра… а завтра они найдут новое приложение для своих усилий по дискредитации советского государства в целом и КГБ в частности.

Правда, эта логическая цепочка означала, что госпожа Боннер всё же была агентом какой-нибудь Ми-6 или ЦРУ — и хорошо, если только агентом влияния. Но её не хотели трогать мои начальники, и я очень надеялся, что они это делают не потому, что являются её коллегами.

— Вы умный человек, Петр Ионович, так что, думаю, сами сможете ответить на этот вопрос, — я улыбнулся. — Ну а если не получится — обращайтесь, помогу. Пока просто поверьте.

— Верить вам…

— Кому-то надо, — я развел руками. — Итак, что вы собираетесь делать? Настаивать на рассмотрении вашей жалобы? Или мы с вами пишем новое заявление — ну, знаете, что-то типа «прошу вернуть мою жалобу без рассмотрения»?

Якир задумался, и мне пришлось его поторопить.

— Петр Ионович, время, — я выразительно постучал по своим наручным часам. — Давайте всё же быстрее. Я знаю, что вы можете.

— Ладно, чекист, твоя взяла…

— Да ничья не взяла, —