Народный юрист - Алексис Опсокополос

Я остался в квартире один. Прошёлся по кухне-гостиной, остановился у окна, обернулся. На столе стояли грязные тарелки, казан, чашки из-под чая. По всей кухонной зоне были расставлены родительские дары: помидоры, огурцы, кабачок, пучки укропа и петрушки, банка с солёными огурцами. На подоконнике лежала свёкла с ботвой. Коробка с яблоками стояла на полу в углу. Всё это делало квартиру немного привычнее и уютнее.

Всё-таки это не сон и не розыгрыш. Батя, офицер в отставке Сергей Васильевич Таранов ни в каких розыгрышах не участвовал бы принципиально. Значит, всё реально. Квартира, переезд, партнёрство с Маньковым — всё правда. Но как-то слишком много событий за один день для человека, который не помнит два с половиной месяца собственной жизни.

Пока я стоял и перебирал в голове всё, что на меня свалилось за сегодня, вернулась Света. В руках она несла трёхлитровую банку вишнёвого варенья, к которой была привязана бумажка с маминым почерком «Вишня 2026».

Я подождал, пока она поставит банку на стол, и сказал:

— Мелкая, надо нам с тобой серьёзно поговорить.

Света сразу напряглась и спросила тихо:

— О том, что я у вас живу?

— Да живи ты спокойно, никто тебя не гонит, разобрались же уже с этим, — сказал я и сел за стол. — Меня сейчас намного больше другие вопросы заботят. Ты знаешь, как так получилось, что все сюда переехали? Я реально к этому какое-то отношение имею?

Света села напротив и восторженно выпалила:

— Так, вы всё и организовали! Вас убить хотели, в тюрьму посадили, но вы не испугались, выстояли и добились справедливости!

Интересно девки пляшут. У меня что, страх и чувство самосохранения отшибло на те два с половиной месяца? Вроде сейчас есть. Даже в избытке.

— Ты вообще можешь мне рассказать, что со мной было эти месяцы? — спросил я. — Если ты со мной жила, ну в смысле, проживала, то должна же ты что-то знать.

— Я много чего знаю, — ответила Света.

— Тогда давай ты мне сейчас подробно обо всём этом расскажешь, а? Ты же понимаешь, как мне хреново, ничего не помнить?

— Понимаю, — девчонка посмотрела на меня с сочувствием и добавила: — Всё, что знаю, расскажу.

Света рассказывала до самой ночи. Подробно, старательно, с отступлениями и возвратами, вспоминая то, что видела сама, и пересказывая то, что ей рассказывал я. Тот я, которого я нынешний не помнил.

Я слушал, не перебивая, и постепенно охреневал. Не от деталей, не от масштаба, а от простого и абсолютно непримиримого противоречия: девчонка не врала, я это чувствовал, но мой мозг категорически отказывался принимать, что всё это сделал я — Таранов Илья, простой юрист из мелкой конторы.

История с застройщиком была вообще за гранью. Продавить переселение целого дома из старой хрущёвки в элитный жилой комплекс? Это же не исковое заявление написать и не претензию направить, тут нужно было выстроить такую конструкцию, что даже представить сложно. И всё остальное, что она рассказала, было не лучше: дело с ветклиникой, дело с салоном красоты, какая-то секта, рейдерская атака на бизнесмена. И особенно меня впечатлило то, что меня почти десять дней продержали в СИЗО. Меня! В СИЗО! Да я раньше даже штраф за переход дороги не получал!

Понятно, что белых пятен после Светиного рассказа осталось ещё достаточно. Она ведь знала далеко не всё — только то, что видела сама и что я ей когда-то рассказывал. Но всё равно стало легче. Хотя бы общая картина теперь была перед глазами. Теперь я хотя бы понимал, что и от кого ожидать.

Правда, оставалось неясным, что у меня с Мариной и Кирой. Спрашивать у Светы про такое я постеснялся. А вот у Манькова можно будет спросить про Киру. Она, как оказалась, плотно с нами сотрудничает, а уж от шефа ничего не утаишь. Этот всё замечает, всё запоминает и при случае обязательно выложит, даже если не просили. А уж если попросить, то ещё и от себя чего-нибудь добавит.

Ну и, конечно, радовало, что у меня теперь есть такая квартира и что на работе произошли колоссальные перемены. Понимания, как я этого добился, разумеется, не было, но хотя бы пришло осознание, что вот так оно теперь есть, и надо из этого исходить. А не сидеть и горевать, что память отшибло.

А вот что по-настоящему огорчило, так это то, что за всё время Светиных рассказов у меня вообще ничего не шевельнулось в памяти. Ни одной вспышки, ни одного обрывка, ни малейшего ощущения узнавания. Она описывала события, называла имена, места, детали, а у меня в голове было пусто. Полная тишина. Но я успокаивал себя тем, что это всё-таки первый день. Доктор сказал, что для восстановления памяти нужно время. Отчаиваться было рано.

Разговаривать мы закончили за полночь. А потом я отправился спать и лежал в темноте и не мог уснуть почти до рассвета. Переваривал полученную информацию, прокручивал, пытался уложить в голове то, что узнал, и прикидывал, как с этим жить.

Одно я понял точно: партнёром по фирме я стал не просто так. Судя по Светиным рассказам, я за неполных три месяца разрулил столько серьёзных дел, что Маньков, видимо, решил: проще дать такому сотруднику партнёрство, чем потерять его. Это придавало уверенности перед завтрашней встречей с шефом.

Но вот только понимания, как я всё это провернул, не было. И это пугало. Пугало до жути. Словно это не я всё сделал, а кто-то другой, кто вселился в моё тело и жил моей жизнью всё это время. Дикая версия, но самое ужасное, что она казалась мне сейчас самой реальной. Я готов был поверить в любую дичь, лишь бы не в то, что я сам способен на такое.

И ещё была одна загадка, которая не давала покоя: почему я знаю наизусть вообще все законы? Стоило мне мысленно задать вопрос по любой статье, любому кодексу, и ответ всплывал моментально, точно, с номером и формулировкой. Раньше я все статьи путал и постоянно лазил в справочники. А теперь они сидели в голове намертво. Кто их туда запихнул? Когда? Как?

Просыпаться было тяжело. Я в итоге поспал часа два, не больше. Глаза разлепил с трудом, тело было ватным, а голова гудела.