Harry Turtledove - Око за око

– Например, ты можешь стать закуской, – заметил Эмбри.

Бэгнолл знаком показал пилоту, чтобы тот помолчал.

– А как она к тебе относится – по-твоему? – спросил он. Джоунз нахмурился.

– Я уверен, что на ее верность мне рассчитывать не приходится, – сказал он, и Бэгнолл кивнул, соглашаясь. – Она меня выбрала, а не я ее. В этой проклятой стране… я бы побоялся даже заговорить с девушкой. Не успеешь оглянуться, а тебя уже схватил НКВД. – Он поежился. – Кое-кто из моих приятелей по университету восхищался коммунистами. Но если бы кто-нибудь из них побывал в России, они быстро поменяли бы свои убеждения. Уж можете не сомневаться.

– Тут ты совершенно прав, – заметил Бэгнолл. – Мне тоже это приходило в голову – пару раз во время нашей чудесной командировки. Но мы сейчас обсуждаем прекрасную Татьяну.

– Да, я не забыл. – Джоунз молча прошел несколько шагов.

Бэгнолл ждал, когда он заговорит, объяснит свои чувства, чувства Татьяны, и они смогут выбраться из сложного положения, в которое попали, и не оказаться в еще более сложном. Он понимал, что желает невозможного, но ему Татьяна никогда не нравилась, и он не стремился ее завоевать.

Через некоторое время Джоунз сказал:

– В Англии я много гонялся за юбками; пожалуй, нет такой пивной, где я не уболтал бы какую-нибудь симпатяшку. Но вы же знаете, что выбрать кого-нибудь всерьез – это совсем другое дело. – Он грустно улыбнулся. – Когда мы сюда прилетели и я заметил, что потрясающая красавица положила на меня глаз, я был на седьмом небе от счастья. И, разумеется…

Он не договорил, но на лице у него появилось такое выражение, что все и так стало ясно. За него фразу закончил Эмбри:

– Когда спишь с красивой женщиной, у тебя возникает совершенно естественное нежелание предпринять какие-нибудь шаги, которые в будущем приведут к тому, что ты перестанешь с ней спать.

– Ну, да. – Джоунз покраснел, но спорить не стал. – Причем на ее условиях. Мне кажется, Татьяна хорошо ко мне относится. К тому же мне полезно попрактиковаться в русском. Но она постоянно ругает меня за то, что я слишком мягкий, говорит, что больше любила бы меня, если бы я, зажав в зубах нож, лазал по кустам и резал ящерам глотки. Бэгнолл кивнул. Он прекрасно знал, что Татьяну привлекла к нему не его мужская красота (если она у него была). Снайперша хотела заманить его в свою постель, поскольку считала храбрым охотником на ящеров, способным причинить им серьезный вред. Она этого даже не скрывала.

– Удивительно, что с такими мыслями она не завела роман с каким-нибудь немцем! – воскликнул Эмбри.

– Думаю, если бы она не отстреливала их до появления ящеров, так бы и было, – сказал Джоунз. – Но она ненавидит их сильнее, чем все остальные русские, с которыми я знаком, а своих мужчин считает стадом свиней. Оставалось одно – я. Только теперь и я тоже оказался не слишком подходящей кандидатурой.

– Может быть, стоит начать ухаживать за старшим лейтенантом Горбуновой, – задумчиво проговорил Бэгнолл. – Мне кажется, это самый легкий способ отделаться от Татьяны навсегда.

– Только вот если она действительно вбила себе в голову, что желает получить тебя любой ценой, юной леди может угрожать опасность, – сказал Кен Эмбри.

– Сомневаюсь, – сказал Бэгнолл. – Людмила не производит впечатления такой же опасной, как Татьяна, но уверяю вас, она в состоянии за себя постоять.

– Надеюсь, – вскричал Джером Джоунз. – Даже страшно подумать, сколько раз она вылетала на задания на своем маленьком биплане, который, того и гляди, развалится на части? Никому не удалось бы уговорить меня подняться в воздух на такой штуке, в особенности там, где от желающих меня сбить нет отбоя.

– Аминь, – заявил Бэгнолл. – К тому же она никогда не поднимается высоко – и служит удобной мишенью для любого кретина с винтовкой в руках.

Он знал, что Людмиле грозила бы гораздо более серьезная опасность, чем выстрел из винтовки, если бы она поднялась выше и попала в радиус действия вражеских радаров, но от одной мысли, что пилот может стать жертвой пехоты, ему становилось не по себе.

– Если она в состоянии о себе позаботиться, тебе следует за ней поухаживать, – посоветовал Кен Эмбри. – Татьяна перестанет за тобой бегать и, возможно, станет уделять больше внимания Джоунзу. По-моему, я даю советы не хуже Элеоноры Айлс, – добавил он, вспомнив имя журналистки из журнала «Сами женщины», которая консультировала читательниц.

– Все верно, только вы забыли об одной маленькой проблемке – а именно о немце, который прилетел в Псков с нашей милой летчицей: кажется, его зовут Шульц. Вы не заметили, как он на нее смотрит?

– Я лично очень даже заметил, – проговорил Бэгнолл. – Но Людмила, по-моему, вообще не обращает на него внимания. Я его не боюсь, хотя он не производит впечатления мирной овечки. – Он потер подбородок. – Впрочем, мне не хотелось бы портить отношения с немцами. Мы играем роль связующего звена между нацистами и красными – причем все должны считать, что мы никому не отдаем предпочтения, иначе все, чего нам удалось добиться, отправится псу под хвост, вместе с Псковом.

– Чертовски неприятная ситуация, – заметил Кен Эмбри. – Из страха стать причиной международного инцидента нельзя даже поухаживать за хорошенькой девушкой.

– Плевать на международный инцидент, – заявил Бэгнолл. – Это меня нисколько не волнует. Но если роман с хорошенькой девушкой может грозить мне смертью – а заодно и всему городу, – я, пожалуй, хорошенько подумаю, стоит ли вообще что-нибудь затевать.

– Приятно сознавать, что хоть что-то может заставить тебя задуматься, – ухмыльнувшись, проговорил Эмбри.

К югу от Пскова заговорили противовоздушные орудия. Через несколько мгновений к ним присоединились пушки в городе. Опыт, приобретенный в Англии во время атак нацистской авиации, заставил всех троих одновременно спрыгнуть в ближайшую яму, оставшуюся после попадания бомбы.

На дне стояла жидкая грязь, но Бэгноллу было на это плевать, в особенности когда над головой носились истребители ящеров, причем так низко, что их душераздирающий вой заглушал все остальные звуки. Прижимаясь к холодной мокрой земле, он пытался вспомнить, какие стратегические цели находятся поблизости. В механизированной войне такие вещи определяют, кто будет жить, а кто умрет.

Земля вздрагивала под ударами бомб. Бэгноллу ни разу не довелось испытать землетрясение, но ему казалось, что бомбежка – это нечто очень близкое.

Самолеты ящеров под обстрелом людских орудий полетели на север. Пару раз людям везло, и им удавалось сбить истребитель врага. Однако они тратили слишком много снарядов, чтобы добиться успеха.