Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

Но для меня лично в этом кралась проблема: с двухтысячного года в той, прежней жизни я вообще не жил в России. В том же Израиле, где я провёл много времени, никаких платёжных терминалов в помине не существовало — там абсолютно всё с шло строго через банковскую систему. Поэтому в новый российский бизнес я заходил абсолютно вслепую. Если тенденции фондового рынка и котировки акций я ещё хоть как-то понимал, то в локальном предпринимательстве двигался буквально на ощупь. Только чуйка сдернула меня вниз, в самый замес малого бизнеса.

И нам чертовски повезло: мы успели на ходу запрыгнуть в этот бешено несущийся вагон. В воздухе висел небывалый, пьянящий бум. До появления смартфонов, соцсетей и банковских приложений в каждом кармане оставались годы. Интернет существовал, но ещё не уничтожил традиционную торговлю, а банковские карты были скорее редкой экзотикой. Любая услуга требовала физического присутствия человека в точке. Человек получал зарплату наличными, шёл в магазин и засовывал купюру в железный ящик, чтобы просто пополнить баланс телефона. Именно поэтому пятачки возле метро, рынков и вокзалов имели тогда ценность.

Конечно, уже тогда проглядывали тревожные симптомы: инфляция зашкаливала под одиннадцать процентов, рубль укреплялся, импорт вымывал всё подряд, а экономика намертво садилась на нефтяную иглу. МВФ уже предупреждал о замедлении инвестиций и о том, что нефтяные сверхдоходы маскируют тяжелейшие структурные бреши.

Но глазу обычного москвича или бизнесмена в две тысячи пятом будущем грозовых туч видно не было. Напротив, деньги казались доступными, продажи пёрли вверх, недвижимость дорожала с каждым месяцем, а банки щедрой рукой направо и налево раздавали кредиты. В головах у всех зафиксировалась одна опасная, сладкая мысль: «Самое тяжёлое уже позади».

И именно это тотальное заблуждение медленно, шаг за шагом подготавливало почву для нашей будущей катастрофы.

Подъехав к нашему офису, укрытому в неприметном, полу промышленном районе, мы с Андреем вышли из машины и переступили порог. В тот же миг мы буквально окунулись в плотный шум, гвалт и абсолютное броуновское движение. В воздухе висело непрерывное гудение: казалось, здесь все разговаривали со всеми и одновременно каждый говорил сам с собой, перекрикивая треск раций и нескончаемые телефонные звонки.

Прямо от входа по полу шли три яркие цветные линии, разводящие людские потоки по направлениям. Сам огромный зал был наскоро нарезан на прозрачные стеклянные кабинеты-аквариумы. Там впритык друг к другу ютились юркие курьеры, плечистые инкассаторы, кассиры, бухгалтеры.

Я посмотрел на Андрея, у которого от этой дикой суматохи слегка округлились глаза, и тихо сказал:

— Теперь твоя очередь. Посмотри вокруг и пойми, как это устроено.

Это был наш единый операционный центр — без грамма корпоративного глянца, только голая, концентрированная работа. В одной точке мы намертво связали всё: и инкассацию терминальной сети, и курьерскую доставку, и ЧОП. Всё функционировало как один сложный, непрерывно вращающийся механизм. Сюда с самого ранья нескончаемым потоком стекалась наличка со всего города, чтобы без единой секунды простоя тут же проваливаться в каждый наш финансовый колодец и моментально уходить обратно в оборот.

— Это... офис вашей фирмы? — растерянно спросил Андрей, озираясь на гудящий улей.

— Это один из офисов, — ответил я. — И именно здесь, Андрей, делаются настоящие деньги.

Не успели мы сделать и пары шагов, как к нам буквально влетела симпатичная Вера из бухгалтерии. Глаза у неё горели, а в руках она сжимала какую-то свежую распечатку:

— Игорь! У меня идея!..

— Вера, — мягко, но твёрдо перебил я её. — Во-первых, здравствуй. Во-вторых,все идеи идут через почту. А в-третьих...

— Но это правда очень важно! — порывисто настояла она, даже не думая сдаваться.

— Вера, стоп, — я остановил её жестом и указал на парня. — Вот тебе новый хороший аналитик. Быстро введи его в курс дела, покажи наши базы и движение средств, а с твоей идеей разберёмся чуть позже.

Я слегка хлопнул Андрея по плечу, оставляя его под опекой энергичной Веры, и пошёл дальше — в наш с Серёгой отдельный закуток.

Там, за заваленным бумагами столом, уже сидел Серёга, изучающе глядя на меня через стеклянную перегородку. Я уселся в своё кресло, бросил взгляд на кипящий за дверью хаос и усмехнулся:

— Ну а что? Кто вообще сказал, что будет легко?

Серёга сидел за столом, Перед ним толстая папка в картонном переплёте, на которой синим маркером было выведено: «Сводный кэш. Неделя 04».

За стеклянной перегородкой кабинета бушевал наш операционный муравейник, но здесь, за закрытой дверью, гул превращался в глухой, ритмичный шум, похожий на гул работающего судового двигателя.

— Ну как сдал родственничка? — Серега усмехнулся. — У тебя вид будто ты не парня на практику привёл, а показываешь место для захоронения радиоактивных отходов.

Я опустился на кожаный диванчик у стены, откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

— Он ждал гранитные колонны, Серёж. Шлагбаум с вежливой охраной, девиц на ресепшене с подносами и кофе из итальянской машины. А увидел двор в промзоне, заставленный мотоциклами, кассиров в нарукавниках и пацанов на спортивных костюмах, которые штурмуют кассу с сумками, набитыми смятыми сотками.

— Пусть привыкает, — хмыкнул Серёга, привычно выбивая сигарету из пачки. — Гранитные колонны и девицы у нас уже были на производстве. Помнишь тот офис на Павелецкой? Шестьсот квадратных метров шпонированного дуба, персональный лифт и три вида минеральной воды для залётных чиновников. И чем закончили? Тем, что в две тысячи пятом нам нечем было заплатить за свет. Так что пусть у парня глаза откроются. В этих ободранных стенах за сутки прокручивается больше живых денег, чем вся эта пафосная контора Аркаши видела за последнее время.

Он был абсолютно прав. Тот гигантский, монструозный холдинг, который мы с таким упоением строили и за который чуть не перегрызли друг другу глотки, к двум тысячам восьмому году превратился в блеклое воспоминание о нашем несбывшемся промышленном величии. Мы выжимали из него всё, что можно, планомерно и безжалостно продавали всё подряд и сбрасывали балласт.

Это было настоящее чудо, что к две тысячи восьмому нам вообще удалось сбить основные банковские претензии и выйти хотя бы в чистый ноль. Мы с трудом, выкручивая руки кредиторам и за отдавая лишние цеха, смогли с трудом отбить только-только то, что когда-то туда вложили. Ни о какой прибыли от завода речи давно не шло. Мы продали