Евгений Белаш - Война за империю

— Ба, кого я вижу!

Ну конечно, давний попутчик в туре по Северной Америке и 'Куин Элизабет', Берлинг!

— Привет, дружище!

Оператор, видя, что старший занят, присоединился к каким‑то местным спецам, с которыми мгновенно нашел общий язык. А канадец с австралийцем продолжили живую беседу, взяв курс на столы, медленно заполнявшиеся тарелками.

Вот что у англичан хорошо, так это их традиция набирать хорошеньких официанток, мимоходом подумал Микки, ничто так не бодрит воина так, как симпатичная девушка, встречающая его сразу по прибытию миской супа и кружкой пива.

— Какими судьбами? — спросил меж тем Берлинг. Его друзья умолкли, прислушиваясь к разговору. Живой и настоящий наемник Ченнолта был не то чтобы редкостью, но все‑таки диковинкой.

— Да вот, у 'комарика' мотор простыл, чихает на свежем ветре. К вам за микстурой залетел.

— А я думал, что бросил ты свои плюхи. Перешел из таксистов в ряды нормальных людей.

— Это кто у тебя 'нормальные'? — спросил Мартин с привычным для своего летного сословия' легким пренебрежением к истребителям, — Твои что ли? Пока вы из своих зубочисток целитесь, наши бомбы войну выиграют!

Как и полагалось, за истребителями не заржавело.

— Вот и выигрывали бы, а то вечно ноете, что 'прикрытия нет, прикрытие проспало!', — Берлинг очень, похоже, изобразил панические нотки, окружающие рассмеялись.

Мартин окончательно успокоился, его приняли как своего, расступившись и дав место за летным столом.

— Ну, насчет выигрыша ты загнул, — неожиданно серьезно сказал Берлинг, отпивая из кружки — А вот про зубочистки верно сказано.

— Что, дает немец прикурить? — нейтрально заметил Мартин.

— Крепко дерутся, твари. Весь боекомплект изведешь, а он все летит. Пушек на всех не хватает. А те, что есть, ненадежные. Вышел на шесть часов, а тебе вместо очереди — 'тыр — пыр' и лети к маме, жаловаться на жизненные неудачи. Из пулеметов люссера долбить еще ничего, вот 'вундера' валить — тяжелый труд, а уж 'Грифона'… Не менее чем вдвоем и то боезапаса может не хватить. Ну да черт с ними. Сам‑то сейчас где?

— Как и ты. Истребителем. Но ночным.

— Ух, ты. А я 'комарик' твой увидел, подумал кто‑то из специальных прилетел. Разведчик или скоростной бомбардировщик.

— Нет, это только я и совсем не специальный!

Рассмеявшись, Мартин приступил к еде.

— Много настрелял? — Утолив первый голод, летчики вернулись к разговорам о жизни. Услышав вопрос, Берлинг некоторое время жевал хлеб, пребывая в раздумье, а потом ответствовал:

— Вчера двоих. Люссеры. Сегодня хорошо, сам ушел. Навалились, когда мы прорывались к бомбардировщикам, выпали из облаков, неба видно не было. Злые как собаки.

— Потери?

— Повезло. Нашей эскадрилье, то есть повезло. Хотя у самого несколько дырок нашли. С нами не особенно связываются, триста часов налета при подготовке — это триста часов. Видят, что канадцы в небе, вот и не лезут. Ищут кого попроще. Бомбардировщики у них сейчас на привязи, после такого то конфуза, а вот истребители погуливают.

Они помолчали.

— А что там справа за ребята? Какие‑то невеселые… — спросил Мартин.

— Соседи. То ли южноафриканцы, то ли родезийцы. Воюют в Королевских ВВС, поди, их разбери.

— Подойдем? Интересно. Я думал. Если из Африки, то обязательно негры.

— Негры — это к вам. Пошли.

Два парня, один высокий, худой, белобрысый, чем‑то похожий на немца, а другой маленький, жилистый, смуглый, словно нехотя пережевывали содержимое тарелок. Как оказалось, одного из них Берлинг знал.

— Привет, Войцех! Как жив — здоров?

Так это не родезийцы, догадался Мартин. Либо чехи, либо поляки.

— Жив, жив, — как‑то меланхолично промолвил славянин и снова уткнулся в тарелку.

— Что‑то ты невеселый сегодня. Видать гармони не услышим. Эй, Мартин, этот рыцарь печального образа, знакомил нас на днях с русской гармонью! Незабываемое зрелище! Войцех, сыграешь для брата — ночника?

Мрачный Войцех продолжал буравить взглядом скатерть.

— Не будет сегодня гармони, — сказал он, наконец, крепче сжимая вилку.

— Да что случилось, люссеры? — наконец догадался Берлинг.

— Нет, не люссеры, — Войцех оттаял и его словно понесло.

— Дежурили эскадрильей в районе Менстона, понимаешь, — быстро заговорил он, отстукивая в такт словам вилкой по столешнице, — Ждали бомбардировщики. Там кто на третьем харрикейне, кто на вархоке, а у нас спитфайры. Держим небо, ждем люссеры. И вдруг какие‑то сволочи!

Поляк разразился чередой странно звучащих слов, похожих на очень сильно искаженный русский, который австралиец знал с пятое на десятое. Родной польский, понял Мартин, и наверняка не те слова, что говорят в церкви.

— Мы сначала думали наши на стареньких 'хоках' прилетели, — продолжал Войцех, — Идут с превышением, нагло, ничего не боятся. А потом с переворотом, в пике и началось. Немцы! Какой‑то новый истребитель. Не люссер. Лоб здоровый, движок мощный, пикирует — мы и рядом не стояли. Когда бьет, от пушечного огня на фейерверк похож. И маневренный, зараза!

На них оглядывались, некоторые кивали в подтверждение. К столу подтягивались новые слушатели, привлеченные необычными известиями.

— Они с харрикейнами в миг разобрались! Разогнали эскадрилью, будто ее и не было! А мы попробовали бой дать. Да только где там. Его жмешь, он на вертикаль! С одним сцепился. Ни — че — го не вижу. Думаю, кто в хвост выйдет, снимет. Только ручку в разные стороны дергаю. Ушел в вираж. Немец виражит всегда слабее, все знают. А этот рвет в другую сторону, не успеешь оглянуться, а он уже в хвост норовит выйти. И так минут десять. Как разлетелись, не помню. Вижу земля в метрах пятидесяти, дома, фермы. Кое‑как сориентировался и сюда, на остатках бензина.

— Это как так, что спитфайр немца не накрутил? — не поверили ему. — Такого не может быть! Может, ошибся в чем?

— Да не люссер это! Я же сказал тебе, ручку выжимаю, чтобы в хвост выйти, а он 'ножницами'! Того гляди, сам на хвост присядет!

— А как выглядел?

— Люссер надуй, радиальник вперед поставь, вот тебе и самолет.

— Может русский И-16, они вертлявые, или что‑то из французских запасов?

— Да точно нет. Я с ними вот так навоевался! Русскую 'крысу' ни с кем не спутаю. А это немец!

— Бывает, еще летчик опытный попадется. Такой и на 'ступенях' попотеть заставит.

— Может и ас, но…

— Понял, Войцех, понял, новый немец.

Вокруг гомонили, обсуждая новость, а поляк пристально всматривался в лицо Мартина.

— Ты лучше скажи, — обратился он к Берлингу, но, все так же, не отрываясь от австралийца, — дружок твой из 'Арсенала'?