Воздушная кавалерия. Том 5 - Джек из тени

— Хозяин, — голос Алисы в голове был тихим и осторожным, хвостатая чувствовала мое состояние. — Я проанализировала все доступные варианты. С вероятностью в девяносто два процента, единственный способ получить необходимые ресурсы в сжатые сроки, это принять предложение генерала Воронцова. Его финансовые возможности и влияние в Военно-промышленном комитете могут сократить подготовительный этап с пяти лет до одного года. Это… оптимальное решение.

Оптимальное… Какое холодное компьютерное слово. Оптимальное, значит, эффективное и логичное. Но в этом слове не было места ни для гордости, ни для чести, ни для моего паталогического, выстраданного в двух жизнях желания добиваться всего самому. Взять деньги у Воронцова… Это было бы так просто, слишком просто. Это значило бы признать свое поражение, свою неспособность справиться с проблемой в одиночку. Это значило бы, что капитан Строганов, гроза аристократов, на самом деле всего лишь удачливый альфонс, присосавшийся к деньгам и влиянию семьи своей невесты. Я представил себе шепотки за спиной, снисходительные улыбки адмиралов, едкие замечания завистников.

— Алиса, рассчитай другие варианты. Менее оптимальные, безумные, невозможные. Мне нужен любой путь, кроме этого.

— Расчет идет, — вздохнув, ответила хвостатая. — Вероятность успеха по всем альтернативным сценариям не превышает трех процентов.

— Меня устраивает, — буркнул в ответ, накидывая китель.

В этот вечер меня ждал ужин в особняке Воронцовых. Обычно я с радостью ждал этих встреч. Это был островок спокойствия и нормальной жизни в моем безумном мире. Но сегодня я ехал туда, как на эшафот, ведь прекрасно понимал, что генерал снова заведет разговор о будущем. Как ни крути, я его понимал, ведь его дочь придется отдать чуть ли не голодному студенту.

Автомобиль нес меня по вечернему Петербургу. Я смотрел на проплывающие мимо огни, на спешащих по своим делам прохожих, и чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Там, в «Бастионе», осталась моя мечта, закованная в цепи финансовой невозможности. А я ехал на ужин, где мне предстоит улыбаться, вести светскую беседу и делать вид, что у меня все под контролем. Лицемерие, которое я так ненавидел в других, теперь стало моим собственным оружием выживания.

Особняк Воронцовых на Английской набережной встретил меня теплым светом высоких окон и тихим шелестом шин по гравию. Дворецкий, старый служака с выправкой гвардейского унтер-офицера, распахнул передо мной массивную дубовую дверь. Из глубины дома доносился смех Елены и басовитый голос ее отца.

— Кирилл! Наконец-то! — Елена выпорхнула мне навстречу, как яркая бабочка.

Она была в элегантном домашнем платье темно-синего шелка, которое подчеркивало ее стройную фигуру. Волосы были собраны в свободный узел, открывая тонкую шею. Девушка выглядела такой счастливой и беззаботной, что у меня на мгновение сжалось сердце. Как мне хотелось разделить с ней эту легкость бытия, но груз моих проблем тянул меня на дно.

— Прости, задержался в мастерских, — поцеловал ее в щеку, вдыхая тонкий аромат ее духов.

— Вечно ты в своих железках, — с притворной строгостью сказала Елена, беря меня под руку. — Идем скорее, отец уже заждался. У него сегодня прекрасное настроение, откупорил бутылку того самого французского коньяка, который ему подарил лично Император.

Мы вошли в столовую, генерал Воронцов, одетый также просто и по-домашнеиу, стоял у камина, в котором весело потрескивали дрова. Увидев меня, он широко улыбнулся.

— А, вот и наш гений-изобретатель! Я уж думал, ты решил променять нашу скромную компанию на общество своих любимых шестеренок.

— Ни в коем случае, Александр Васильевич, — я слегка поклонился. — Просто шестеренки сегодня были особенно капризны.

Ужин прошел в теплой, почти семейной атмосфере. Мы говорили о пустяках: о последних новостях из Академии, о новой театральной постановке, о предстоящих скачках. Я старался быть остроумным, поддерживал разговор, смеялся шуткам генерала, но чувствовал, как с каждой минутой мне все труднее дается эта роль. Мои мысли были далеко, в холодных цехах «Бастиона», рядом с моей несбыточной «Валькирией».

И, конечно же, это не укрылось от проницательного взгляда старого вояки. Я заметил, как несколько раз генерал бросал на меня короткие, изучающие взгляды, как он хмурился, когда я, задумавшись, выпадал из разговора. Он был слишком опытным, чтобы не заметить мою внутреннюю борьбу.

Когда ужин подошел к концу, и мы перешли в гостиную пить кофе, генерал сделал свой ход.

— Леночка, оставь нас с Кириллом на пару минут, — сказал генерал, зажигая сигару. — У нас есть пара мужских секретов для обсуждения. Касательно обороноспособности нашей необъятной Родины, разумеется.

Елена бросила на меня быстрый, встревоженный взгляд, но послушно кивнула и вышла из комнаты, оставив нас вдвоем. Я мысленно приготовился к обороне. Генерал несколько мгновений молча курил, глядя на огонь в камине.

— Что-то гложет тебя, парень, — наконец произнес граф, не поворачивая головы. — Весь вечер сидишь, как на иголках. Улыбаешься, а глаза холодные. Что стряслось? Опять аристократишки козни строят? Или проблемы на производстве?

Его прямой, солдатский вопрос обезоруживал. Я мог бы соврать, придумать какую-нибудь отговорку, но, глядя в его честные, чуть уставшие глаза, понял, что не хочу этого делать. Воронцов был отцом моей невесты, человеком, который принял меня и поверил в меня, поэтому заслуживал хотя бы частичной откровенности.

— И то, и другое, и еще кое-что, — вздохнул в ответ. — Проблемы, ваше превосходительство, которые, боюсь, мне не по зубам.

— Ну-ка, ну-ка, — он повернулся ко мне, в его глазах появился живой интерес. — Не верю! После того, как ты выжил в дуэли с Голицыным и вернулся из госпиталя за месяц, я думал, для тебя вообще нет ничего невозможного. Давай выкладывай.

Я колебался лишь мгновение, а потом решился. Достал из кармана свой личный коммуникатор и активировал его. Над кофейным столиком вспыхнула голограмма. Но не «Валькирии», это были несколько эскизов, набросков, которые я делал для себя, обдумывая концепцию. Общий вид корабля, схема десантного отсека, разрез двигателя. Я намеренно не стал показывать ему полные чертежи, это было бы слишком. Но даже этих набросков было достаточно.

Генерал наклонился вперед, его глаза впились в голограмму. Он, как опытный военный, мгновенно ухватил суть. Он не смотрел на красоту линий, он видел функционал.

— Так… — протянул он, его голос стал серьезным. — Десантный дирижабль… Легкий, скоростной… Это что, нижний десантный люк? На всю длину отсека?