Загранкомандировка - Дмитрий Штиль

— И как их вычислить в темноте, в общей свалке? — нахмурился Соколов.

— Они не побегут в укрытие. Они побегут к ящикам, — я указал на Пашкова. — Для нейтрализации этой угрозы выделяем снайперскую двойку. Мой офицер пойдет вторым номером. Их сектор ответственности — исключительно центр каравана. Задача: бить в голову или по рукам любому, кто попытается приблизиться к грузу с гранатой или факелом.

Я отложил маркер и выпрямился.

— Отход осуществляем перекатами. На путях вероятного подхода резервов противника ставим минные шлагбаумы — МОН-50 на растяжках. Груз забираем на себе, уходим к точке эвакуации, где нас заберут борты. Вопросы по тактической схеме?

Офицеры молчали. Я видел, как изменились их лица. Скепсис сменился сфокусированным вниманием. Они ждали кабинетных теорий, а получили выверенный алгоритм операции, продиктованный реальным боевым опытом. Я говорил с ними на одном языке — языке секторов обстрела и эшелонирования.

Соколов медленно потер подбородок, внимательно изучая изрисованную маркером карту. Затем поднял взгляд на меня. В его глазах читалось профессиональное признание.

— Сделаем, капитан.

Он повернулся к своим офицерам.

— Слышали задачу? Время пошло. Проверка связи, распределение боекомплекта, настройка прицелов ночного видения. Выдвигаемся через два часа.

Скрытый конфликт был исчерпан, не успев начаться. Отряд превратился в единый, слаженный механизм.

Через два часа мы были на позиции. Горное ущелье в провинции остывало быстро, отдавая накопленный за день жар. Я лежал на скальном карнизе, прижимаясь грудью к остывающему граниту. Справа, слившись со снайперской винтовкой в единый контур, замер Пашков.

В окуляре прибора ночного видения мир окрасился в зернистый изумрудно-зеленый цвет.

Караван втянулся в ущелье в заданное время. Сначала появился пеший головной дозор — пятеро боевиков, двигающихся грамотно, уступом. За ними, тяжело ступая по камням, шли вьючные лошади. По бокам каждого животного крепились характерные вытянутые деревянные ящики. «Стингеры». Ядро каравана сопровождало около двадцати человек охраны и трое в отличной от местных экипировке — пакистанские инструкторы. Замыкал колонну пикап «Тойота» с установленным в кузове крупнокалиберным пулеметом ДШК.

Голова каравана почти достигла центральной точки «огневого мешка», когда система дала сбой.

Старший дозорный внезапно поднял вверх сжатый кулак. Колонна встала. В зеленом свете ПНВ я увидел, как боевик поднес к лицу массивный прибор — очевидно, тепловизор или ночной прицел западного образца. Противник сканировал скалы.

— У него оптика, — сухо прошептал Пашков в ларингофон. — Он срисовал тепловую сигнатуру пулеметчика на правом склоне.

Америка не экономила на снаряжении для своих прокси. Дозорный резко вскинул автомат и открыл огонь на подавление по позиции десантников, одновременно смещаясь за валун. Скрытность была потеряна. Фактор внезапности реализовать не удалось.

— Работаем! — рыкнул в эфир Соколов, не дожидаясь, пока противник выйдет из сектора обстрела.

Ущелье разорвало грохотом. Трассирующие пули распороли темноту крест-накрест. Замысел был нарушен, но десантура работала штатно: плотный кинжальный огонь с флангов начал выкашивать охранение.

Однако паники внизу не было. Противник оказался подготовлен по стандартам регулярной армии. Моджахеды мгновенно рассредоточились, используя складки местности, и открыли грамотный ответный огонь. Водитель замыкающего пикапа резко сдал назад, выводя машину из зоны прямого поражения гранатометов, а пулеметчик за ДШК начал короткими очередями дробить скалы на позициях Соколова, намертво прижимая десантуру к земле. Тяжелые пули калибра 12,7 мм высекали снопы искр и каменную шрапнель.

Мы втянулись в позиционный бой. Пашков выстрелил. Передернул затвор, выстрелил снова.

— Не пробить, — доложил он ровным голосом. — На пикапе наварен бронещиток. Цель закрыта.

Я перевел ПНВ на центр колонны. Лошади жались к скале. Трое пакистанских инструкторов ISI не участвовали в огневом контакте. Они профессионально оценивали обстановку. Поняв, что караван заперт и обречен, они перешли к запасному протоколу.

Один из них, скинув разгрузку, резким движением достал из подсумка цилиндр — фосфорную зажигательную или термитную гранату. Он бросился к головной лошади, на которой висели ящики с пусковыми механизмами ПЗРК.

— Центр, у животных. Подрывник! — скомандовал я.

Пашков повел стволом винтовки, но выругался сквозь зубы:

— Цель ушла в слепую зону. За скальным выступом.

До уничтожения груза оставались минуты. Если термитный заряд ляжет на ящики, электроника выгорит дотла вместе с твердотопливными двигателями ракет. Дистанционный контроль над ситуацией был утрачен.

— За мной, — бросил я, срываясь с места.

Мы покинули снайперский карниз, скользнув вниз по крутой каменной осыпи прямо в зону огневого контакта. Камни летели из-под ботинок. Над головой визжали пули ДШК и рикошеты от автоматных очередей. Череп полностью подавил страх, оставив только сухую калькуляцию траекторий и укрытий. Два переката, короткий рывок от валуна к валуну.

Мы вышли на позицию инструктора сбоку, оказавшись в трех метрах от мечущихся лошадей. Пакистанец уже сорвал предохранительное кольцо и занес руку для броска гранаты прямо в щель приоткрытого деревянного ящика.

Бить из автомата в этой ситуации означало прошить противника насквозь и всадить пулю в боевую часть «Стингера».

Я выхватил из кобуры ПМ, но Пашков оказался быстрее. Офицер «Вымпела» не тратил время на выцеливание. Он мгновенно пошел на сближение. Левой рукой жестко схватил запястье пакистанца, блокируя кисть с зажатой гранатой и выворачивая ее вверх. Правая рука Пашкова нанесла короткий, рубящий удар ножом в основание шеи противника, над краем бронежилета.

Инструктор дернулся и начал оседать. Пашков жестко зафиксировал его руку, не давая разжать пальцы и отпустить скобу гранаты, пока пакистанец не затих окончательно.

В ту же секунду ущелье осветилось яркой вспышкой. Капитан Соколов, дождавшись минимальной паузы в стрельбе ДШК, лично вышел из укрытия и всадил гранату из РПГ-7 прямо в моторный отсек пикапа. Кумулятивный выстрел полностью уничтожил машину и расчет.

Без прикрытия крупнокалиберного пулемета сопротивление охраны было сломлено за минуту. Десантники, работая двойками, жестко зачистили остатки колонны стрелковым огнем и короткими бросками осколочных гранат в слепые зоны.

Наступила тишина, прерываемая только треском горящего пикапа и хрипом раненых животных.

Я подошел к Пашкову. Он тяжело дышал, крепко зажав гранату в руке. Щелкнул предохранительный шплинт — загнал чеку обратно, надежно фиксируя скобу.

— Груз? — коротко спросил я.

Пашков кивнул на деревянные ящики.

— Визуально целы. Никаких пулевых отверстий и следов термического воздействия.

Из темноты вынырнул капитан Соколов. Его маскхалат был покрыт белой пылью, на щеке запеклась ссадина от каменной крошки. Он окинул взглядом убитого инструктора, зажатую гранату и невредимые ящики со «Стингерами». Окопный офицер умел читать поле боя. Он понял, насколько близко мы были к провалу и кто именно ликвидировал эту