СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук

— Надеюсь, уважительно шипел? — проникновенно спросил Карась. — Если без уважения, не по уставу, так вы скажите, мы его накажем.

— Капитан, хватит юродствовать! — психанул Ласточкин. — Ещё раз спрашиваю, где фриц? В каморке его нет. И вас нигде нет.

— Так вон он, в подвале. — Физиономия у Карасева была такая серьёзная, что сразу становилось понятно — издевается. — Только что сдали. По всей форме, с описью, как вы и распорядились.

Майор прищурился.

— Только что?

— Так точно!

— Товарищ капитан. — Ласточкин выдержал паузу, а потом заговорил медленно, с расстановкой, будто с ребёнком. — Я к вам заходил час назад. Час. За это время можно было трижды сдать вашего немца и трижды забрать обратно. Чем вы занимались?

Мишка сделал ещё более серьёзное лицо, какого я у него отродясь не видел. Даже у начальства в кабинете он таких физиономий не строил.

— Список составляли, товарищ майор, — отчеканил напарник.

Ласточкин моргнул и осторожно спросил:

— Какой список?

— Списочек всего необходимого для комфортного пребывания задержанного. — Карась развёл руками. — Вы же сами беспокоились. Медицинская помощь, питание, условия содержания. Не дай бог, говорите, помрёт задержанный без ухода. Кто отвечать будет? Ну мы и подумали — а чего майору голову ломать. Сами всё пропишем, по пунктам. Чтоб вам работы меньше.

Я стоял рядом и очень старался не заржать. Мишка глумился над майором вдохновенно, с душой, и главное — не подкопаешься. Формально он всего лишь возвращал товарищу Гниде его же собственные слова.

Ласточкин это прекрасно понял, но не оценил. Правая щека у него дёрнулась.

— И где же список? — спросил он елейным голосом.

— А нету, — печально вздохнул Карась.

— То есть как — нету?

— Да фриц, сука, сожрал.

Секунд пять, если не больше, майор молчал и пялился на Мишку. Думаю, мысленно желал ему сдохнуть в мучительных корчах.

— Что сделал? — переспросил он наконец.

— Сожрал, — с искренним огорчением повторил Карасев. — Мы бумажку на пол положили, отвернулись на секунду, а он цап её — и в рот. Прожевал и проглотил. Немцы, они такие, товарищ майор. Видят бумагу — сразу уничтожают. Инстинкт.

Ласточкин снова замолчал. Он на сто процентов был уверен, что Карась издевается, но обвинить его в этом не мог. Потребовать мифический список нельзя — списка нет. Написать в рапорте, что капитан Карасев врал, будто составил список требований фрица, — тоже как-то не очень. Потому как Мишка в свою очередь ответит, что действовал согласно приказу майора Ласточкина. Замкнутый круг.

— Капитан, — процедил наконец товарищ Гнида. — Вы отдаёте себе отчёт, с кем разговариваете?

— Так точно, товарищ майор. С начальником отдела контрразведки дивизии.

— И вы считаете такой тон допустимым?

— Какой тон? — Мишка искренне удивился. — Обычный тон. Докладываю по существу вопроса. Задержанный сдан, оформлен, находится в подвале.

Ласточкин глубоко вдохнул через нос.

Я почти услышал, как у него в голове щёлкают шарики и ролики. Прокручивают всю ситуацию заново, чтобы найти, что можно предъявить Карасеву. По факту выходило — ничего.

— Хорошо, — сказал он. — Продолжим этот разговор позже.

— Как скажете, — согласился капитан. — Только у меня к вам просьба, товарищ майор.

— Слушаю.

— Мне нужна связь с Управлением контрразведки фронта. Прямо сейчас.

Вот тут Ласточкин напрягся по-настоящему.

— Связь?

— Связь. С генерал-лейтенантом Вадисом. — Карась смотрел на майора спокойно, без малейшего вызова. — Проводите нас на узел, пожалуйста. Обеспечение связи с вышестоящим Управлением входит в круг ваших обязанностей.

Секунды три майор соображал, есть ли повод отказать. Повода не было. Лишить связи фронтовую опергруппу — это уже не бюрократия, а статья.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Провожу. Только я буду присутствовать при разговоре.

— Да ради бога, — пожал плечами Мишка.

Ласточкин ждал возражений и явно к ним готовился. Не дождался. Постоял секунду, потом резко развернулся и пошёл по коридору первого этажа в сторону связистов.

Мишка глянул на меня, усмехнулся, подмигнул правым глазом. Я показал ему поднятый вверх большой палец. Потом мы оба рванули вслед за майором.

Узел связи развернули в самом конце коридора. В тесной комнате было так накурено, что лошадь, окажись она здесь, сразу сдохла бы от той самой капли никотина. За стеной ровно гудел движок, на столах стояли два полевых аппарата и коммутатор. У коммутатора сидел сержант-связист с воспалёнными глазами. Вид у него был такой, будто он не спал с самого форсирования.

— Управление контрразведки фронта, — велел Ласточкин. — Генерал-лейтенанта Вадиса. Через дивизию.

Сержант посмотрел на майора, потом на нас, потом снова на майора.

— Товарищ майор, там через три коммутатора идти. Минут пятнадцать, не меньше. Если линию не порвёт.

— Значит, подождём. Работай, — велел товарищ Гнида.

В итоге ждали все двадцать. Сержант крутил ручку, орал в трубку, ругался с промежуточными станциями, выкрикивал позывные. Ласточкин всё это время стоял у стены, сцепив руки за спиной, и смотрел на нас в упор. Не мигая.

А я от нечего делать начал прокручивать в голове то, что мы с Мишкой решили в кабинете.

Расклад был такой. Просить у Вадиса помощь с разведкой ради портовой конторы с бумажками — гиблое дело. Генерал-лейтенант идиотизмом не страдает, за реку людей из-за накладных не пошлёт.

Но совсем другое дело, если мы скажем два заветных слова — сеть Пророка.

Вадис в курсе всей истории. Он знает про Воронова, про Мельникова, про Борисова. Он знает, чем закончилась Одесса. И он единственный на данном отрезке фронта человек, для которого эти два слова — не абстракция, а конкретное дело, за которое с него уже спрашивали в Москве.

Скажем ему «медицинское оборудование» — пойдём на хрен. Скажем «Пророк» — получим всё, что попросим.

Циничненько. Зато сработает.

Тут был ещё один немаловажный момент. То, что меня перевели под начало Вадиса, — не случайность. Но в то же время прямых указаний копать под генерал-лейтенанта я пока не получал. Последний приказ — работайте, товарищ Соколов. Значит, Судоплатов считает, я сам разберусь на месте. В том плане, что если