Старшина. Том 1 - Павел Смолин

— Похоже, — согласился Климов.

— Вчера я бы этой бумажке не поверил. — Громов сложил карту. — А сегодня по ней приехал их грузовик с патронами и бензином. Ровно туда, где нарисовано.

Громов помолчал, глядя на дорогу и на грузовик в кювете.

— Комбат смотрел в карту с полчаса. Потом спросил, кто взял. Я сказал: старшина пятой роты. Он говорит: «Климов? Тот самый?» — Уголок рта у Громова чуть дёрнулся. — Я ответил, что тот самый. Просто воевать у него, видимо, выходит лучше, чем обмотки проверять.

Климов промолчал. Громов, кажется, другого и не ждал.

* * *

Зуева похоронили ещё перед выходом к дороге, в саду за хутором, под яблоней. С ним ещё двоих из первого взвода. Яму копали втроём, торопливо, неглубоко. Гуревич стоял с блокнотом и записывал фамилии. Писал медленно, разборчиво, переспрашивал инициалы.

Кулагин постоял над ямой. Не плакал и ничего не говорил. Потом наклонился, поправил Зуеву воротник гимнастёрки и смахнул ладонью песок с затылка, как смахивают волосы после стрижки. Распрямился и пошёл за ротой. Теперь, у дороги, копал окоп зло, быстро и ни с кем не разговаривал. Для Кулагина полчаса молчания — это очень много.

Серова среди убитых не оказалось.

— Ранен, — сказал санинструктор, сержант с тяжёлой сумкой и неподвижным лицом. Говорил он, похоже, только по делу и только когда спрашивали. — В плечо, навылет. Лежал без памяти, потом отошёл. Отправили в медпункт.

— Курить у санитаров уже попросил? — спросил Климов.

Сержант впервые чуть шевельнул бровью.

— Попросил.

Около трёх часов снова заговорила наша артиллерия. На этот раз севернее. Там шёл свой бой, дальний и нестрашный. Здесь же стояла тишина. Немцы на дороге больше не показывались. Слишком тихо, решил Климов. Тот мотоциклист давно всё рассказал.

На краю поля лежал здоровенный серый валун, с северной стороны обросший мхом. Климов обошёл его, примерился и пошёл к Громову.

— Товарищ лейтенант, разрешите бутылки опробовать. На камне. Без бензина, с песком.

Громов поднял голову, нехотя оторвавшись от карты. Он сидел в свежем окопе на патронном ящике, всё так же застёгнутый на все пуговицы.

— Зачем?

— Вечером немцы полезут. С танками. Дорога им нужна, а мы её перерезали. Вчера у соседей видел, как это делается. С пятидесяти метров не докинешь. Вчера у людей бутылки перед танком и разбивались. Надо подпустить, пропустить и бросать сзади, на решётку над мотором. С пятнадцати-двадцати метров. Парами: один бросает, второй прикрывает. И только пока пехота за танком прижата к земле. Иначе метателей перебьют, как вчера.

Громов слушал не перебивая. Потом спросил:

— У соседей, говорите?

— У соседей. Боец у них был, с перевязанной рукой. Он и показал.

Громов помолчал. Посмотрел на валун.

— Не больше часа. Людям надо поспать.

Климов собрал по двое от каждого отделения, человек двадцать. Набрал из ящика пустых бутылок, насыпал в них песку, заткнул тряпками.

— Представьте, что это танк. — Климов похлопал валун. — Идёт оттуда. — Он показал рукой. — А вы лежите здесь. Пропускаете. Прошёл. Встаёте, бросаете. Сзади. Вот сюда.

Куском известняка, подобранным у колодца, он нарисовал на валуне прямоугольник. Для наглядности. Прямоугольник получился кривой, но достаточно заметный.

— Это решётка. Под ней мотор, — объяснял Климов. — Вчера у соседей бензин туда затёк — танк встал. Сюда и цельтесь.

— А если он развернётся? — спросил один из бойцов.

— Тогда не выскакивай под пулемёт. Пусть снова отвернётся. Второй номер в это время держит пехоту, а не машет бутылкой рядом с тобой.

Первым бросал Кулагин. Бутылка ударилась о верх валуна, отскочила и улетела в рожь целая.

— Красавица, — обратился к нему Жук. — Ты её не причёсывай. Ты её кидай.

Бойцы засмеялись. Кулагин покраснел и бросил вторую. Разбилась. Песок высыпался на нарисованный прямоугольник.

Долгов бросил так, что бутылка разлетелась облаком песка точно посередине, а осколки брызнули во все стороны. Потом ещё раз. Кидал он резко, от плеча, коротким движением.

— На сплаве багром научился, — пояснил Долгов, ни на кого не глядя, и покраснел до ушей.

Через сорок минут каждый хотя бы раз попал в прямоугольник. Через час Климов отпустил людей.

Солнце опустилось к лесу на западе, тени деревьев легли через дорогу. Буров повёл лошадей к ручью поить. Гуревич читал вслух письмо пожилому бойцу. Тот сидел рядом, кивал и шевелил губами вслед за словами. Шилов делил вторую половину сигарет. Кто-то спал в окопе, свернувшись и накрыв голову шинелью.

Около половины восьмого Климов услышал моторы. Поднялся на насыпь и посмотрел в сторону Острошицкого Городка. На дороге, километрах в двух, вставала пыль. Широкая, низкая, не от одной машины. В пыли блеснуло стекло, и Климов различил угловатые силуэты. Танки. Один, два, четыре. За ними грузовики с пехотой. Грузовики встали. Пехота посыпалась на землю и начала разворачиваться в цепь по обе стороны дороги.

Громов уже стоял рядом с биноклем.

— Ну вот, старшина, — произнёс он спокойно. — Ваш экзамен.

Потянулся застегнуть воротник. Крючок оказался застёгнут. Громов нащупал его и опустил руку.

— Рота, к бою!

Климов спрыгнул с насыпи.

— Бутылки — к бою! Пары — по местам!

Танки шли медленно. Четыре машины развернулись в линию метрах в восьмистах, за ними качалась пехотная цепь. Низкое солнце било сбоку и красило пыль в рыжий цвет. Над рожью стоял ровный гул, и отдельного мотора в нём было не различить.

Климов перебегал между кустами от щели к щели и проверял пары.

Щели копали после обеда, пока остальные спали. Узкие, в полный рост, на двоих, метрах в сорока перед окопами, по обе стороны дороги. В такой щели можно было переждать проход танка. Так Климов объяснял у валуна. Сам он видел это только на схемах.

У первой щели сидели двое из отделения Кочетова. Лица белые, бутылки в нишах, по две на брата.

— Спички где?

Боец похлопал по карману гимнастёрки.

— В пилотку, — сказал Климов. — Карман от пота мокрый. Отсыреют — будешь танку пальцем грозить.

Боец снял пилотку и переложил коробок. Второй, глядя на него, сделал то же самое.

Следующую щель занял Рябухин. С ним сидел молодой боец, губы у бойца шевелились: считал что-то или молился. Климов присел на край.

— Знаю, — сказал Рябухин раньше, чем Климов открыл