Сергей Шхиян - Самозванец
— Дед, это похвально. А то много самозваных Господу служить хотят, думают, что у попа жизнь сладкая!
— Ваня так не думает, он совсем наоборот. Да и вам в семье мужчина не помешает. Парень он хороший, скромный, богобоязненный, к тому же оружием владеет, сможет, если что, защитить. Поговорите с ним, батюшка, может, он вам понравится. А я ему на обучение пару ефимок оставлю…
Последнее предложение было явно от дьявола, и отец Петр зорко посмотрел на меня, борясь с искушением. Однако достойно вышел из испытания:
— Если подаришь что на украшение храма, то, пожалуй, возьму к себе твоего парнишку. Тем более, если у него дед был попом… Молитвы-то он знает?
— Думаю не очень, но паренек он толковый и быстро схватывает.
— Хорошо, поговорю с ним, и если подойдет, возьму, почему и не взять.
На том мы и расстались, после чего я спешно отправился инструктировать новоявленного поповича.
Ване наша с Катериной идея пойти ему по жениховско-священной стезе так понравилась, что у него даже заблестели глаза. Правда, не столько в части служения Всевышнему, сколько в перспективе обладания белокурым сокровищем. Он тут же забросал меня вопросами о том, как теперь сложится его жизнь, причем такими разнообразными, на которые у меня ответов, увы, не было. Мне, конечно, было приятно чувствовать себя многоопытным патриархом, но стало и немного обидно, что для юной поповны я уже не предмет сексуального интереса, а скорее добрый дядюшка. Однако обида была не очень большая, скорее умозрительная, потому, не вдаваясь в психологию, я подвел итог разговору:
— Ваня, пока еще рано делить шкуру неубитого медведя, ты сначала сумей понравиться батюшке, а уж потом будешь мечтать о дочери.
Решив таким образом возникшие проблемы, я отправился навестить раненых. Не то, что меня очень волновало их здоровье, просто не хотел оставлять воинов без контроля. Оказалось, что у них все в порядке. Николай был на ногах, а десятник вполне способен поддержать его в какой-нибудь пакости.
Мой приход у стрельцов радости не вызвал. Васильич пробурчал себе под нос что-то невразумительно недовольное и спросил, послал ли я мужиков за телами их убитых товарищей.
— Туда местные ездить боятся, так что забирать тела придется вам самим, — ответил я.
Десятник выругался и нравоучительно объяснил, как нужно обращаться с крестьянами, чтобы у них не возникало желание перечить.
— Бей сначала в морду, а потом похлещи кнутом, сразу все страхи забудут!
— На меня сегодня тоже напали, — прервал я его воспитательный монолог. — На том самом месте. Стреляли из пищали, а что бы не ушел, повалили через дорогу дерево.
— А ты что? — спросил Николай.
— Ускакал, — не вдаваясь в подробности, ответил я.
— Эх ты, неумеха! — с досадой воскликнул он. — Нужно было брать их тепленькими!
— Ну, это можно поправить, я пойду туда сегодня ночью, могу и тебя взять с собой.
— Пойди, пойди, Никола! — обрадовался десятник. — Отомстишь за наших!
Стрелец сначала вроде даже встрепенулся, но потом потрогал шишку на голове и с горечью в голосе отказался:
— Как же я пойду с такой шишкой?
— Чего тебе та шишка! Подумаешь, рана! Пойди, человеку поможешь, да за и наших отомстишь! Я бы и сам, да куда мне теперь, отлежаться надо.
— Сказал не пойду, значит, не пойду! — упрямо сказал стрелец. — Тебе надо, ты и иди!
Мне показалось, что я присутствую при разговоре, в котором обсуждаются совсем иные, чем говорятся вслух, мотивы. Слишком упорно отказывался от похода Николай, и излишне горячо уговаривал его десятник.
— Ты подумай, что о тебе люди станут говорить, — кивнул в мою сторону Васильич.
— По мне пусть что хотят, говорят, а я тебя одного на ночь с девкой не оставлю!
— Это с какой еще девкой? — невольно вмешался в разговор и я.
— С такой, — сердито сказал стрелец, — хочет, чтобы мы отсюда на ночь убрались, а он один остался. Поповна ему приглянулась! Вот тебе будет поповна, — он показал командиру кукиш. — Или оба, или никто!
Теперь пришла моя очередь заговорить на повышенных тонах:
— Это что вы, козлы, такое удумали? Я вам что, утром плохо объяснил?
— Да пошел ты, куда подальше! — переключил Васильич свое недовольство с подчиненного на меня.
— Нам велели предоставить тебя в Разбойный приказ, мы и предоставим! А будешь мне перечить, то я тебя сам на дыбу повешу! Ты знаешь, против кого слово говоришь? Да я таких, как ты, на одну руку клал, другой прихлопывал, мокрое место оставалось!
Про мокрое место, которое от меня останется, я уже слышал неоднократно, но то, что стрельцы меня опознали и, похоже, не испытывают за спасение никакой благодарности, узнал только сейчас. Это меняло все дело. Теперь у меня не было никакой нужды заниматься их проблемами.
— Понятно, — сказал я, вставая, — девка вам приглянулась! Только она не про вас.
— Сам хочешь? — насмешливо спросил десятник. Я не стал вступать в бессмысленную дискуссию.
Положил руку на эфес сабли и объявил:
— Значит так, оба встали и тихонько пошли к дверям. Если кому нужно объяснить особо, я объясню.
— Что! — в один голос воскликнули стрельцы, разом объединяясь против общего врага. — Ты знаешь, такой-растакой, на кого голос поднял!
Голос я как раз и не поднимал, говорил, пожалуй, даже излишне тихо, но сути это не меняло.
Оба стрельца, стараясь помешать вытащить саблю, забыв о своих недавних увечьях, бросились на меня, так что тотчас завязалась небольшая драчка. На их беду, я этой зимой прошел кое-какую боевую подготовку, потому и не стал подставлять свои многострадальные бока под их крутые кулаки, а обошелся несколькими точечными ударами, которые сразу изменили расстановку сил. Теперь я один стоял посередине горницы, а стрельцы лежали по ее углам.
— Вам встать помочь или еще полежите? — вежливо спросил я.
Удивительно, как насильники понимают силу. С пола встали совершенно другие люди, чем были несколько минут назад, когда на него упали. Поднялись со слегка смущенными улыбками хорошие, в общем-то, ребята, способные понимать хорошую шутку.
— Как ты нас! — едва ли не восхищенно сказал десятник. — Где так драться научился?
— Есть такие места на земле. Вы сейчас в Москву пойдете или еще куда? — отвечая на вопрос, в свою очередь поинтересовался я.
— Нам бы здесь еще денек отлежаться, — просительно сказал Николай. — Ты ничего такого не думай. Сразу бы сказал, что поповна тебе глянулась; мы что, мы тоже понятие имеем.
— Здесь вам оставаться никак нельзя, хозяин этого не хочет. Поищите, может быть, вас еще кто-нибудь приютит. А то сходите в лес, похороните товарищей, а я батюшке панихиду закажу.