Атомщик. 1939 - Антон Дмитриевич Емельянов
— То есть верх, в который ты добавляешь бор, плавится вместе с реактором, тормозит процесс, а нижняя часть уже останавливает этот… корж.
— Очень хорошее слово, — почему-то жизнерадостно улыбнулся Антонов. Хотя, казалось бы, с чего, при такой-то теме. — Соответственно для верхнего слоя, который, как правильно напомнил Игорь Васильевич, будет плавиться, нам нужен борный наполнитель и арматура потолще. Только А-3, и шаг по 120 миллиметров.
— Состав этой борной смеси есть? — Зубков задал еще один насущный вопрос.
— На один кубический метр: 420 килограммов цемента, 650 песка, 950 щебня, 180 дробленого борного наполнителя, остаток водой. Хватит литров ста восьмидесяти.
Курчатов только языком цокнул: странно это смотрелось, словно Антонов и сам был немного строителем. И Зубков это чувствовал, переставая спорить и начиная принимать чужой опыт. Хотя откуда бы тому взяться… Или он что-то не знает про то, как сотрудники НКВД воспитывают детей.
Пока ученый размышлял о том, отдал бы он своего сына учиться по подобной системе или хотел бы, чтобы у того было нормальное детство, Антонов с Зубковым окончательно договорились. Причем не только на ближайшие дни. Они обсудили и записали план по всему фундаменту, от заливки до ухода и набора прочности. С учетом начала работ уже завтра, 27 февраля, бетон в теории будет готов к установке остальных конструкций уже к 12 марта.
— Каждую партию бетона заливаем в два конуса под ответственность старшего смены и отдельный учетный журнал. Один останется у вас, другой заберем к себе в институт, чтобы в случае чего у каждой ошибки были имя, фамилия и должность.
Студент, который мог бы так же мирно закончить разговор, под конец зачем-то пошел на конфликт. Еще и фразу припомнил, кажется, из какого-то выступления Кагановича, от которой чуть волосы дыбом не встали. У метростроевца тоже аж зубы сжались, но возразить на требования протеже Жданова ему было нечего. Антонов еще пообещал завтра, что принесет проект фундамента для вентиляции, и на этом они и разошлись… Зубков отправился к своим рабочим, которые уже давно начали собираться группками и поглядывать на них издалека, ну а они, Курчатов со студентом, просто выбрались на поверхность.
На Ленинград уже опустились сумерки, строительные прожекторы заработали, заливая площадку светом, а вот снаружи забора крутилась тьма. На мгновение Курчатов даже вспомнил детство, как еще совсем маленьким боялся темноты, до последнего стараясь ловить отблески света в комнате старших… А потом храбро сделал шаг вперед. Он шел в будущее, и там было слишком интересно, чтобы отвлекаться на страхи из прошлого.
* * *
Иван Георгиевич Зубков родился в Ленинградской области в семье инженера-путейца, но потом судьба его помотала. Он пожил в Москве, в Тифлисе, в Харькове, но вот что никогда не менялась — это его связь с железными дорогами. И на строительство первой линии московского метро на Русаковской улице он тоже приехал сразу же после окончания института. В 1933 году он уже стал начальником смены, а в 1939 году добрался до начальника шахты. Собственно, на этой должности его и направили в командировку в Ленинград, чтобы помочь своим опытом в создании одной из первых шахт революционной столицы Союза.
Кто бы знал, насколько тут все отличалось. Не было рядом опытных товарищей, не хватало партийцев, которые бы не восторженно ждали результата из воздуха, а осознавали, насколько сложная перед ними стоит задача. В конце концов, даже сама земля, из которой постоянно нужно было откачивать воду, словно сама поставила перед собой задачу взять Зубкова на измор. Но он работал, учился, думал… В том числе и о том, как бы правильнее мотивировать людей делать свое дело не тяп-ляп, а хорошо. Мелькнула даже мысль о введении элементов хозрасчета, хотя это могло и плохо кончиться, если бы привлекло внимание НКВД.
А народный комиссариат внутренних дел умел заставить себя опасаться. Поэтому, когда к Зубкову прибежал Толик Клык и сказал, что к шахте приехали гости от самого товарища Жданова, сердце Зубкова чуть не пропустило удар. Толик еще что-то пытался рассказать, сверкая последним своим зубом, единственным оставшимся после польского плена в 1920-м, но он уже не слушал. Несмотря на сжавший сердце страх, Зубков все равно побежал на место, чтобы сражаться за свое детище.
И все оказалось совсем не так, как он думал. Двое ученых, один лет тридцати пяти, второй еще студент выбили себе право на какой-то подземный экспериментальный корпус. С одной стороны, было обидно, что кто-то так легко и нагло запустил лапу в дела метростроя. С другой, шахта все равно стояла бы без дела этот год, а еще благодаря этой стройке можно будет наконец-то выбить из Ленгорсовета и обкома людей и материалы, которых так не хватало для нормальной организации работ.
Только это понимание помогало с самого начала не послать наглого мальца, которого его старший товарищ решил натаскать на нем, Зубкове. Но раздражение быстро прошло. Студент действительно неплохо подготовился, разбирался в вопросе, а любые требования по материалам был готов как обосновать, так при случае и выбить из любого ведомства даже с самым грозным названием. Не факт, что справится, конечно, но сама такая готовность очень даже импонировала.
— И как тебе эти пиджаки? — Клык первым подошел к инженеру, когда гости еще даже не ушли за пределы территории.
— Высоко летают.
— Значит, не заметят, если мы немного цемента обменяем в Еврабзем, — Клык, у которого тесть работал под Тосно в колхозе с необычным названием Еврейская рабочая земля, сам не заметил, как радостно потер руки. Словно муха, заметившая дерьмо.
— Эти заметят, — инженер рассказал, как ученые решили отслеживать качество материалов на стройке. — Журнал по каждому этапу с подписями и ответственными!
— Да разве это первый журнал, — поддержал Клыка еще один товарищ из Еврабзема. — Подпишем, выйдет ошибка, еще цемента пришлют, не будут же нас расстреливать.
— А вот насчет последнего я, если честно, не уверен, — неожиданно для самого себя признался Зубков.
А потом, вспомнив про оговоренные сроки, поспешил направить в туннель экскаваторы и ночную смену. График, на который он изначально соглашался, готовясь потом по привычной схеме двигать сроки где-то на недели, а то и на месяцы вперед, теперь почему-то совсем не хотелось нарушать.
* * *
Стоим, ждем трамвая, откуда-то из соседнего подвала нестерпимо пахнет свежей выпечкой.
— Антонов, — Курчатов долго над чем-то думал, а потом все-таки спросил в лоб. — А стоило ли так давить на метростроевцев? Пробы, проверка прочности, контроль на площадке — я понимаю, но все-таки намекать на угрозы своим,