Холодная война - Петр Алмазный

— Не слишком ли рискованно, товарищ Грибник. Вы вполне можете послать кого-нибудь из своих сотрудников.

— Сотрудников я тоже отправлю, но раньше. Они оцепят аэродром до моего прилета.

— Хорошо, но не подставляйтесь под пулю.

Берлин — Мюнхен. 23 января 1942 года.

Ночь была черной, безлунной. Над летным полем висел сырой и липкий туман, влага которого пробирала до костей. У дальнего ангара, на бетонной площадке, стоял «Fi-156 Storch». Всем своим обликом он оправдывал свое название «Аист».

Грибник подошел к самолету, обошел его, проверяя, все ли на месте. Топливо было залито, масло проверено, бортовая документация оформлена по всем правилам. На фюзеляже полузатертые опознавательные знаки люфтваффе, те самые, что были на машине Зайделя. Без них не было бы смысла лететь.

У крыла стоял летчик — капитан Луговой, высокий, худой, белобрысый. Он служил в транспортной авиации, летал на «Ли-2», но на «Шторьхе» тоже летал, вернее на его советской реплике «ОКА-38 'Аист». Еще до войны, в аэроклубе.

— Все готово, товарищ майор, — сказал он, козырнув.

— Ящик на месте?

— Загрузили и закрепили.

Грибник заглянул в кабину. На заднем сиденье, за спиной пилота, лежал тот самый ящик — деревянный, с красной диагональной полосой и буквами «RK». Прикреплен он был двумя ремнями, чтобы не сдвинулся.

В ящике лежали не секретные документы и не ценности. Только старые немецкие карты и несколько книг по тактике, но об этом знал только Грибник. Для того, кто ждал, это должно было выглядеть, на первый взгляд, как настоящий груз.

— Карта у вас есть? — спросил Грибник, обращаясь к Луговому.

— Есть, товарищ майор госбезопасности. Немецкая. Маршрут проложен. Первая посадка — в Нюрнберге. Там дозаправка. Вторая — Мюнхен. Дальше летим по координатам Зайделя.

— Тогда пошли.

Грибник забрался в кабину. В ней было тесно. Устроился на жестком сиденье. Ветровое стекло запотело. Луговой завел двигатель, дал ему прогреться. Потом проверил приборы. Выглядел он при этом не слишком радостным.

— Видимость — сто метров, — проворчал летчик. — Придется взлетать по приборам.

— Взлетайте.

Самолет покатился по бетонке, потом оторвался от земли. Внизу поплыли огни Берлина — редкие пока и тусклые, но уже не нуждающиеся в затемнении. Начальник особого оперативного отдела ОКС смотрел в иллюминатор и думал о предстоящем.

Через час они были над Нюрнбергом. Посадка, дозаправка. На аэродроме не было ни души. Это было согласовано с его начальником. Только дежурный, который проверил документы, козырнул и махнул рукой — взлет разрешен.

На вторую посадку, под Мюнхеном, начали заходить, когда уже стало светать. Луговой вел «Шторьх» на самой малой высоте, едва не цепляя шасси за верхушки деревьев, покуда не показался маленький аэродром подскока.

Самолет коснулся колесами самого начала полосы, прокатился по кем-то расчищенному от снега бетона и замер. Здесь было тихо и пусто. Грибник сам открыл дверцу, спрыгнул на бетонку, осмотрелся.

— Где встречающие? — спросил его Луговой.

— Должны быть, — ответил майор госбезопасности. — Ждем.

Ждать пришлось недолго. Через полчаса к самолету подкатил черный, не слишком новый «Мерседес». Из него вышли двое в штатском. Они подошли к самолету, осмотрели его, потом заглянули в кабину.

— Где груз? — спросил один из них.

— Здесь, — ответил Грибник по-немецки.

И собственными руками помог встречающим вытащить ящик и погрузить в машину. Один из них достал конверт и протянул майору государственной безопасности, сказав:

— Это вам за работу.

Грибник взял, не глядя. Потом спросил:

— Сколько здесь?

— Столько, сколько обещано.

Встречающие сели в «Мерседес» и тот укатил по узкой бетонной дороге, связывающей аэродром с шоссе, ведущим в Мюнхен. И в это время из лесу выкатил другой автомобиль, посигналив, он промчался мимо самолета, вслед за «Мерседесом».

— Ну все, — сказал начальник особого оперативного отдела, — теперь можно возвращаться.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 24 января 1942 года.

Грибник вернулся в Берлин только к полудню. Я с нетерпением ждал его. Когда он вошел в кабинет, вид у него был усталый, но в глазах поблескивала знакомая спокойная уверенность. Такой взгляд я замечал у начальника особого оперативного отдела, когда дела шли удачно.

— Ну, с возвращением, товарищ Грибник, докладывайте, — сказал я.

— Ящик доставлен, — ответил он. — Встреча прошла по плану. Люди в штатском забрали груз, заплатили. Наши проследили за ними до Мюнхена, а там передали их местным товарищам.

— Ну давайте тогда посмотрим содержимое таинственного ящика.

— Содержимое в соседнем помещении, — сказал начальник особого оперативного отдела, кивнув в сторону двери.

Через минуту двое бойцов внесли другой ящик, уже без красной полосы и букв «RK». Поставили на стол, откозыряли, вышли. Грибник подошел к ящику, сломал собственноручно поставленную пломбу, поднял крышку.

Внутри лежали коричневые картонные папки. Много папок с нацистским орлом на обложках, грифами секретности и печатями Абвера. Я взял одну, открыл. Насколько я понимал немецкий, это были списки фамилий, адреса, кодовые имена, схемы связи, частоты радиостанций.

Пролистал несколько страниц, потом открыл еще одну папку. Сердце забилось быстрее. Это были документы Абвера. Полные, систематизированные, с пометками о статусе агентов. И среди них, наверняка были те, кто работал в СССР.

— Агентурная сеть, — сказал я, не отрывая глаз от бумаг. — Наверняка, созданная еще до войны.

— Да, — ответил Грибник. — Даже при беглом знакомстве, становится ясно, что здесь есть данные на агентов, которых контрразведка наша искала, но не могла найти. А также те, о ком даже не подозревала.

— Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю, товарищ маршал. Это ключ к целой сети. Если мы используем эти данные, мы сможем либо перевербовать агентов, либо нейтрализовать. И мы будем знать, кто из них уже работает на Запад.

— Это нужно передать в Москву, — сказал я. — Немедленно, но сначала — вы должны сделать копии. Все списки, адреса, коды. Я хочу, чтобы они были у нас здесь и в Москве.

— Сделаю, — сказал начальник особого оперативного отдела.

— И еще, — добавил я. — Это должно остаться между нами. Никто не должен знать, что мы нашли эти документы. Никто, кроме товарища Берии и товарища Сталина.

— Есть, товарищ командующий.

Я продолжал машинально перебирать папки и вдруг рука моя дрогнула, а глаза не поверили прочитанному: «Das Griffbrett ist „Streng geheim“. Fall