Лекарь из ниоткуда - Илья Городчиков

— Пустые курени в Черкасске есть. Один после весеннего разлива хозяева бросили, другой войску отошёл за долги. Если атаман согласится, какой-нибудь дом тебе выделят на первое время.

— Мне хватит двух комнат, крепкой печи и чистого двора. Остальное приведём в порядок своими руками.

— Завтра узнаю решение. Сегодня пойдём выпьем за начало твоей новой жизни, день у тебя вышел удачный.

Я хотел вернуться к Даниле и ещё раз проверить гипс, но Максим отправил Фёдора вместо меня. Сын согласился без споров, прихватил кувшин и пообещал разбудить весь Черкасск, если пальцы у пациента изменят цвет. Мы со стариком пошли к кабаку возле торговой площади.

Внутри было шумно и тесно. За длинными столами сидели казаки из вчерашнего отряда, спорили о трофеях и вспоминали бой. Степан Кривой заметил нас у входа, поднял кружку и крикнул, что пражский лекарь наконец закончил ломать здоровых людей.

Нас усадили за стол. Хозяин принёс хлеб, рыбу, миску солёных огурцов и кувшин крепкой настойки. Первый тост сказал Максим Фёдорович.

— Выпьем за Гаврилу Лунёва, который пережил татарскую пику. Ещё выпьем за Данилу, чтобы его нога срослась ровно и снова держалась в стремени.

— За лекаря тоже добавь, Максим Фёдорович. Без него Гаврилу сегодня уже отпевали бы.

Кружки столкнулись. Я выпил немного, закусил хлебом и почувствовал, как напряжение дня отпускает плечи. Люди вокруг уже знали про гипс, хотя каждый пересказывал историю по-своему. В одной версии я залил Даниле в ногу расплавленный камень, в другой замуровал туда серебряную пластину, а в третьей отрастил новую кость молитвой на латыни.

Спорить с народной фантазией было бесполезно. Я объяснил ближайшим казакам устройство повязки и пообещал показать результат после сращения. Кто-то слушал внимательно, остальные предпочитали версию с серебряной пластиной.

Из дальнего конца стола поднялся коренастый казак с рыжей бородой. Он весь вечер пил молча, смотрел на меня исподлобья и только сейчас решил высказаться.

— Рано вы его славите. На Дону шарлатанам места нет, немецкими речами нас не купишь.

Разговоры стихли. Максим Фёдорович поставил кружку и уже собирался ответить, но я коснулся его рукава. Старик дал мне разбираться самому.

— Зовут тебя как?

— Прохор Шумилов я. Двадцать лет служу, в трёх войнах был и фокусников повидал столько, что цифры ты такой не знаешь.

— Ну, уж раз так, то давай мы с тобой, Прохор, пари заключим. Оторвёшь меня от земли два раза, до рассвета уйду из города. Во второй попытке ноги должны оторваться от земли полностью.

Прохор рассмеялся и хлопнул ладонями по столу. Он был ниже Фёдора, зато шириной напоминал шкаф из главврачебного кабинета. Под рубахой ходили тяжёлые мышцы, руки могли спокойно гнуть подковы для развлечения.

— Тебя два раза поднять? Я таким лекарем вместо гири разминаться могу.

— Условия услышал. Если вторая попытка сорвётся, отдашь мне свою саблю.

Прохор коснулся рукояти. Сабля была хорошей, с тёмными ножнами и потёртой серебряной насечкой на гарде. Расставаться с ней казак явно не собирался.

— Согласен, люди слышали. После второй попытки сам провожу тебя до ворот.

Мы вышли на свободное место между столами. Прохор поставил меня спиной к себе, обхватил под грудью и поднял одним движением. Ноги оторвались от пола, кабак взорвался смехом и криками. Для надёжности казак встряхнул меня и опустил обратно.

— Первый раз засчитан. Готовься повторить.

— Я всегда готов. Во второй раз повернусь лицом, чтобы все видели мои ноги.

Трюк Джонни Кулона я когда-то показывал молодым ординаторам на спор. Старый боксёр весил около пятидесяти килограммов и умудрялся мешать поднять себя тяжеловесам. Часть секрета держалась на рычагах и смещении веса, вторую обеспечивало давление на чувствительные точки возле шеи и запястья. Противник терял удобный захват, мышцы сбивались с общего усилия, а публика видела чудо.

Прохор встал передо мной и обхватил за пояс. Я положил левую ладонь на его правое запястье, а пальцы другой руки устроил возле шеи под ухом. Со стороны это выглядело попыткой удержать равновесие.

— Поднимай, когда будешь готов. Только потом не жалуйся на спину.

Прохор присел и рванул вверх. В тот же миг я надавил большим пальцем на нерв возле запястья, указательным упёрся под ухо и подался вперёд, ломая линию усилия. Казак дёрнулся от боли, его правая рука ослабла, а корпус ушёл в сторону. Мои ступни остались на полу.

Он выругался, перехватил пояс и попробовал снова. Я усилил давление, согнул колени и перенёс вес к его опорной ноге. Прохор покраснел, жилы на шее вздулись, каблуки заскребли по доскам, но он не поднял меня ни на миллиметр.

— Вторая попытка закончилась. Саблю клади на стол.

— Ты меня за шею давил, немец. С такой хитростью и ребёнок медведя одолеет.

— Условия требовали поднять меня два раза. Про мои руки там ничего не говорилось, свидетелей полный кабак.

Казаки загудели и потребовали от Прохора выполнить уговор. Он ещё несколько секунд сверлил меня взглядом, затем отстегнул перевязь и положил саблю передо мной. Я вынул клинок на ладонь, проверил заточку и вернул в ножны.

— Сабля хорошая, носить буду бережно. За шарлатана можешь рассчитаться ещё одним тостом.

Прохор тяжело сел на лавку. Злость держалась недолго, затем он сам начал растирать шею и расспрашивать, куда именно я нажал. Показывать секрет я отказался, сославшись на пражскую врачебную клятву, которой никогда не существовало.

Степан Кривой поднялся с кружкой. Он дождался тишины и указал на меня рыбьим хвостом.

— Выпьем за хитрого немца. Он наших лечит, наших борет, наших веселит!

В сознание я вернулся медленно и с большим недовольством. Голова гудела, во рту поселился отряд степных землекопов, а язык по ощущениям использовали для чистки сапог. Надо мной висел незнакомый потолок с закопчёнными балками. Справа стояла лавка, слева валялся один сапог, второй обнаружился возле печи.

Вчерашний вечер возвращался отдельными кусками. Кружки, тосты, рассказы про татар, новая сабля на столе и Прохор Шумилов, который несколько раз пытался выведать секрет моего трюка. После неизвестно какой кружки Степан учил меня казачьей песне на каком-то невообразимом варианте суржика, Максим Фёдорович спорил с хозяином о цене кувшина, а кто-то предлагал проверить, умеет ли пражский лекарь танцевать вприсядку. И ноющие колени подсказали, что всё же станцевал...

Судя по целым рёбрам и отсутствию крови на рубахе, праздник прошёл вполне достойно. Сабля Прохора лежала рядом с лавкой, кошелька у меня