Времена не выбирают - Игорь Черемис

ничего с этим поделать не могу. Без санкции начальства мне нельзя даже смотреть в сторону Сахарова и Боннер, а санкцию мне никто не даст. Даже если я пойду к Андропову, выложу перед ним весь расклад и докажу необходимость — он сначала поговорит с Бобковым и Григоренко, потом посоветуется с Цвигуном, и всем кагалом они решат, что незачем дразнить гусей из Академии наук, где каждый второй академик — готовый диссидент. И это не считая каждого первого. У них у всех есть что-то в прошлом, что могло выстрелить в самый неожиданный момент — кто-то недоволен, что посидел при Сталине, как Туполев, кто-то хочет большей открытости в научных сношениях с западом. Кто-то просто разок побывал на какой-нибудь научной конференции в Берне и не прочь превратить это в ежегодное развлечение с соответствующими суточными. А кому-то, наверное, снятся зарплаты их западных коллег, работающих в престижных институтах вроде американского МИТ. И этих потенциальных диссидентов не один и не два, а около трех сотен, и за каждым стоит школа с кучей сотрудников, отвечающих за критические важные для страны направления…

— Понимаю, Филипп Денисович, — сказал я. — Соваться в это…

— Да, лучше обходить стороной, — согласился он. — И думать, что мы можем сделать сами, без привлечения супруги академика Сахарова. У тебя всё?

Я вяло подумал, что лучшее, что мы можем сделать — отправить обоих в Горький, в небольшую квартиру на окраине. Горький сейчас — закрытый город, иностранцев там быть не может в принципе, а через других диссидентов пусть передают информацию сколько угодно. И Второму главному будет полегче контролировать возможные утечки… Вслух я этого, разумеется, не сказал.

— Филипп Денисович. Хотел спросить, не знаете ли вы, в каком состоянии мои рапорты, которые я подавал в сентябре?

Бобков посмотрел на меня с легким подозрением. Скорее всего, он был в курсе, как я реагирую на различные проволочки, и, кажется, у него появилась мысль, что сейчас я снова начну швыряться удостоверениями и подставлять генерала под гнев высокого руководства. Но я уже немного перегорел, да и повторяться мне не хотелось.

Видимо, мой безмятежный вид его немного успокоил.

— Нет, пока никаких сведений, — сказал он. — Но это и не наш с тобой уровень. Придет время — всё сообщат, в этом будь уверен.

— Я уверен, что сообщат… а насчет времени… Мне кажется, что мы уже опаздываем, и с каждым днем это чувство всё сильнее и сильнее. Не могу объяснить, возможно, это та самая хваленая интуиция так работает, но… В общем, если будет возможность…

— Это могу пообещать, спрошу у Юрия Владимировича при случае, — мне показалось, что Бобков сказал это с заметным облегчением. — Если это всё, тогда иди.

* * *

В своем кабинете я поймал себя на мысли, что никакого разочарования не испытываю. Ни по поводу Боннер, ни по поводу своих рапортов. Я был даже немного рад, и, наверное, подобные чувства обуревали Бобкова, когда он узнал, что Сахарова с тем договором будет вести не его управление. Дело в том, что я чувствовал — я сделал всё, что от меня зависит, и теперь судьба Советского Союза вовсе не в моих руках; стандартная формулировка «делай, что должно, и будь, что будет». Повлиять на Политбюро у меня возможности не было, влезать в академическое кубло не было желания… Если всё провалится, то, значит, так тому и быть — СССР пусть разваливается по плану, а я озабочусь своей семьей и своими близкими. В конце концов, у меня в голове есть много песен из будущего.

В такой задумчивости я и провел остаток дня, даже посвятил пару часов сугубо хозяйственным вопросам, которые напрямую к моей компетенции не относились, но были важны для развития группы. Дело в том, что вся моя бригада сейчас фактически жила на два дома — начальник, то бишь я, сидел в здании центрального управления, а все подчиненные обитали в управлении по Москве и области. Насколько я знал, Алидин уже говорил на эту тему с Цвигуном, но воз пока оставался на своем месте. Одномоментно вырвать полтора десятка человек из штатного расписания никто не даст, тем более что у меня подобрались вполне перспективные кадры, да и на Лубянке такую ораву не ждут — их и сажать некуда, и своих следователей с оперативниками хватает. Я подозревал, что статус кво продержится ещё минимум с полгода, хотя мне приходилось на совещания с подчиненными ходить пешком — к себе ведь не вызовешь. А это означало, что я должен как-то сохраняться в списках на проход московского управления — но пока что мне шли навстречу и серьезных бумаг не требовали.

После ударного рабочего дня я предъявил дежурному удостоверение и вышел на Фуркасовский переулок. Постоял немного, привыкая к зимним сумеркам, огляделся по сторонам — и моё внимание привлекла красная иномарка, смотревшаяся на нашей стоянке среди черных двадцать четвертых «Волг» вставным зубом. Неподалеку от иномарки мялся постовой сержант — из нашего ведомства, но смущенный донельзя, словно он был юной институткой, которая услышала ловкий комплимент от известного ловеласа. Правда, на институтку этот сержант похож не был — я никогда не слышал, чтобы у воспитанниц женских институтов дореволюционного времени имелись роскошные усы. Впрочем, это было внешние различия, а что там творилось в душе этого великовозрастного идиота, мне было неведомо.

Я направился прямо к нему.

Сержант расценил моё появление, как спасательный круг — и совершенно напрасно. Я остановился, подождал, пока он досеменит до меня, и хорошо отработанным движением снова достал своё удостоверение. Оно у меня было насыщенно-бордовым и выглядело свежим, чем могли похвастаться очень немногие мои коллеги по Комитету. Дело в том, что когда ты носишь в кармане и теребишь эту бордовую книжечку в руках на протяжении нескольких лет — обычный срок выслуги для следующего звания, — то цвет заметно меняется и становится не таким ярким. Бывают и несчастные случаи — Валентин рассказывал, что он уехал в отпуск, забыв удостоверение на кухонном столе, куда по утрам добивало солнце; теперь у него бордовой была только лицевая сторона книжечки, а задняя обложка делилась наискосок, отмечая ту границу, через которую не смог перейти солнечный луч. У меня же за этот год сменилось два удостоверения, нынешнее я получил совсем недавно, и никаких несчастных случаев с