Мэри Джентл - Том I: Пропавшая рукопись

Аш ждала, пока он поднимет опущенную голову и взглянет на нее:

— Вечная Тьма распространилась на север. Я видела, как зашло солнце.

— Знаю.

— Да ни черта вы об этом не знаете! — Аш заговорила громче. — Вы не больше меня знаете о том, что происходит!

Леофрик очень осторожно отодвинулся на край белой дубовой кровати. Под его одеждами что-то зашевелилось. Светло-голубая самочка с негодованием высунула нос и поспешно выскочила на его полосатый рукав.

— Знаю больше! — рявкнул визиготский амир. — Поколениями мы создавали раба, который мог бы на расстоянии слышать голос каменного голема и при этом не спятить. Теперь у меня есть шанс, что вас двое.

— Я скажу вам, амир Леофрик, что я думаю, — начала Аш. — Я не думаю, что вам нужен зачем-нибудь еще один генерал-раб. Я не думаю, что вам нужна вторая Фарис, другая дочь-воительница, которая может говорить с вашей машиной, — не важно, как долго вам пришлось создавать ту, первую. Вы хотите вовсе не этого. — Она протянула палец к крысе, но та сидела на задних лапах и вылизывала свой бархатный мех и проигнорировала жест Аш.

— Допустим, я могу услышать вашу тактическую машину. Ну и что из этого, амир Леофрик? — Аш говорила, подбирая слова. Физическая боль начала рассеиваться. Ее тело страдало от других ран, хоть не таких глубоких. — Вы можете предложить мне место при вас, для войны за короля-калифа; и я соглашусь, и как только вернусь в Европу, перейду на сторону вашего противника; и вы оба это понимаете. Но и это не столь важно, вам не это нужно!

Ее опьяняло ощущение своей безудержной честности. Ощутив присутствие детей-рабов в комнате, она на миг осознала: «Я тоже освоила манеру говорить, будто их тут нет». Снова перевела взгляд на Леофрика и увидела, что он ерошит руками волосы и взлохматил их еще больше.

«Давай, подруга, — подумала она. — Если бы ты его нанимала, что бы ты ему предложила? Умный, скрытный, его не смущают социальные условности, когда надо причинять людям физическую боль; сразу же заплатила бы ему пять марок и поручила бы вести отчетность отряда!

И черта с два он остался бы амиром, не изворачиваясь! Только не при этом дворе».

— Что ты сказала? — Леофрика как будто окатило холодным душем.

— Леофрик, почему так холодно? Откуда тут холод? Они целую минуту молча смотрели друг на друга. Аш отчетливо видела, как меняется выражение его лица.

— Не знаю, — наконец сказал он.

— Не знаете; да и никто тут не знает. Это и так видно, по тому, в какой вы тут все смертельной панике. — Аш позволила себе ухмыльнуться, хоть и не так от души, как обычно: уж очень еще болело все тело. — Давайте я угадаю. Ведь холод начался с того времени, как вы стали нападать на соседей?

Леофрик прищелкнул пальцами. Подошла самая маленькая рабыня, забрала у него голубую самочку, очень нежно укачивая ее в своих тонких ручках. Неуверенными шагами пошла к двери. Один из мальчиков взял самца с неправильной окраской, тот подергивал усиками, готовый к совокуплению с самочкой; и по сигналу Леофрика раб-писец вслед за ними вышел из комнаты.

Леофрик сказал:

— Дитя, если бы ты знала причину этой суровой погоды, ты бы мне ее сказала, чтобы спасти свою жизнь. Я ведь понимаю. Следовательно, ты не знаешь ничего.

— А если знаю? — Аш была настойчива. В этой полусырой комнате ее больное тело покрылось холодным потом, от него взмокли и потемнели складки покрывала под мышками. В полном отчаянии она продолжала говорить: — Я могла ведь что-то заметить… я ведь была там, когда солнце скрылось! Может, вам это объяснит…

— Нет.

Он оперся подбородком о сустав большого пальца, засунув его в свою неопрятную седую бороду. И не спускал с нее глаз. У нее в груди что-то сжалось; от страха она постепенно перестала дышать.

«Не сейчас! — думала она. — Не тогда, когда я только что обнаружила, что могу заставить машину говорить со мной…»

Да и вообще не сейчас, независимо от обстоятельств.

— Я вижу, что вы все еще воюете, — сказала она по-прежнему твердым тоном. — Любая из ваших побед не может быть последней, так ведь? Я могу предоставить вам диспозицию н построение войск Карла Бургундского. Вы с королем-калифом думаете, будто я — Фарис, магический полководец, но вы забыли вот о чем: я была одним из офицеров-наемников на службе у Карла. Я могу рассказать, что у него есть. — И проговорила быстро, пока не начала жалеть о своих словах: — Это просто. Я перейду на другую сторону в обмен на свою жизнь. Не я первая заключаю такую сделку.

— Нет, — рассеянно сказал амир Леофрик. — Конечно, нет. Ты продиктуешь каменному голему все, что знаешь; несомненно, моей дочери это пригодится, если последние события не изменили ситуацию.

Из ее глаз потекли слезы:

— Значит, я останусь в живых? Он ее не слушал.

— Господин амир! — закричала она. Он говорил как в трансе:

— Хотя я надеялся, что у меня будет еще один военачальник, возможно, чтобы он повел нашу армию на восток, но это не получится при нынешнем короле-калифе, когда Гелимер постоянно выступает против меня. Однако, — размышлял Леофрик, — у меня появляется возможность, на которую я не рассчитывал до конца этого крестового похода. Ты не так нужна, как она; значит, тебя можно препарировать, и выяснить соотношение гуморов note 122 в теле, и определить, какие отличия в твоем мозгу и нервах позволяют тебе говорить с машиной. — Он смотрел на нее совершенно бесстрастно, что было пугающим само по себе. — Теперь я смогу выяснить, действительно ли в этом дело. Мне всегда приходилось препарировать неудачные объекты. Поскольку ты больше ни на что не годишься, теперь я смогу препарировать тебя как один из своих удачных результатов.

Аш смотрела на него, замерев, и думала: «Может, я слово не так поняла». Да нет, это сказано отчетливо, на чистой медицинской латыни. «Вивисекция» — значит «разрезать в живом виде».

— Вы не можете.

…Звук шагов за дверью заставил ее резко выпрямиться в постели и ухватиться за Леофрика. Он встал, отбросив ее руку.

В дверь вошел не раб, а ариф Альдерик, пряча неодобрение в своей аккуратно заплетенной бороде. Заложив руки за спину, он говорил быстро и сжато. Аш была в таком шоке, что не понимала ни слова.

— Нет! — Леофрик рванулся вперед, голос его перешел в крик. — Так ли это?

— Аббат Мутари объявил и призвал к молитве, посту и покаянию, мой амир, — сказал Альдерик и медленно повторил с видом человека, говорящего прописными буквами, чтобы пожилой господин амир мог вникнуть в каждое слово: король-калиф, живи он вечно, умер от приступа полчаса назад, в своих покоях во дворце. Никакой врач не смог вернуть дыхание в его тело. Теодорих мертв, господин. Король-калиф мертв.