Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

В общем, месяц-полтора мы еще на Котлине провозимся… А вот потом в рейд.

* Никита знает имя — но даже близко не помнит, в каком веке жил Себастьен Ле Претр де Вобан, с личностью которого ассоциируется строительство звездно-бастионных крепостей.

Однако же на самом деле Вобан жил во второй половине семнадцатого столети я . И хотя бастионные крепости начали строить еще в пятнадцатом веке — но некоторые инженерные решения, что рассчитывает воплотить при строительстве Никита, будут в новинку не только для русского оборонительного зодчества…

** Шведский Выборг стал первым крупным центром добычи салаки (балтийской сельди) в Финском заливе. Наравне с пушниной и лесом это был один из ключевых экспортных товаров Выборга в шестнадцатом веке.

В тоже время импорт был дольно жестко завязан на торговл ю с Россией — ибо Выборг являлся ближайшим к Неве шведским портом. Причем торговля с русскими купцами могла вестись и в период открытых конфликтов — контрабанду никто не отменял, а из Невского устья до Выборга умудрялись добраться даже на лодках! Впрочем, под «лодками» наверняка понимаются именно струги и небольшие ладьи…

…Качка.

Первое ощущение после пробуждения — мерная, лёгкая качка, что ощущается всем телом и даже немного убаюкивает… Но уснуть из-за бьющих в лицо лучей солнца просто невозможно. Прерогатива капитана и старших офицеров — спать в каюте с настоящим окном! Точнее окнами, их тут всего три штуки, стоящих в ряд… И да, они полноценно застекленные — что для Руси в настоящий момент является большой редкость. В Москве, к примеру, чаще используется слюда. Да и то, в дворянских да купеческих теремах! А тут такое богатство… В шестнадцатом веке вроде бы Венеция являлась центром стеклоделия — и вот интересно даже, в моей каюте действительно установлено знаменитое «муранское» стекло?

Поднявшись с лежака, я не отказал себе в лёгкой прихоти подойти к центральному окну, легонько коснуться мутноватого стекла — все же вряд ли венецианского… И посмотреть на море, бирюзовые волны которого легонько бьются в борт холька «Елец».

Есть такая рыбка на Руси из семейства карповых. А ещё одноименный водоём — небольшая речка, впадающая в приток Дона, в Быструю Сосну… И носящий точно такое же имя родной мне город — из той ещё, прошлой жизни.

Сейчас-то Ельца нет и в помине — после разорения Тамерланом город-крепость возродится лишь в самом конце шестнадцатого века…

Легкая ностальгия о прошлой жизни (в которой меня, впрочем, всерьёз ничего не держало) подтолкнула дать кораблю привычное мне, но не слишком поэтичное название. Впрочем, команде оно понравилось, а я… Я впервые вышел на «Ельце» в открытое море.

Чтобы к концу первого же дня плавания почувствовать себя совершенно крошечной песчинкой на просторах неподвластной человеку стихии!

И совершенно неважно, что идём мы вблизи берега, не теряя сушу из вида — и что курсируем в водах небольшого, казалось бы, Финского залива. Это он на карте небольшой — а отойди от берега чуть подальше и потеряй его из вида, как почувствуешь себя совершено одиноким и беспомощным среди бескрайних вод, что кажутся совершенно бесконечными!

А ведь это мы ещё в непогоду не попадали — не говоря уже о штормах…

— Уже поднялся?

Я обернулся. Неужели я так крепко задумался, завороженный морской гладью — что даже не услышал скрипа двери? В проёме замер помор Даниил, командир пушкарей, второе лицо после капитана… Коим является его дальний родич — помор Михайло Селянин. Последний ранее водил кочи, и довольно шустро освоил управление хольком, набрав себе команду из знакомых матросов-поморов.

А я? А я при нем цельный адмирал — раз уж мы вышли в поход на двух кораблях…

Последний месяц прошёл в активных приготовлениях к дальнему походу — и рейдах к Выборгу, что попеременно совершали ватаги ушкуйников и казаков. Вятчане захватили ещё одного торговца с грузом рыбы и меха, а также крупное рыболовецкое суденышко навроде баркаса (это если я хоть немного понимаю названия кораблей). А вот казаки… Донцам повезло напороться на курсирующую в заливе боевую галеру свеев.

Вряд ли шведы хватились ушедших в плавание торговцев — скорее всего, слухи просочились в Выборг вместе с рыбаками, сумевшими уйти от преследования вятчан, или просто заметивших «москитную флотилию» наших стругов…

Бой вышел жаркий — с полноценной перестрелкой и абордажем! Галера вела огонь из носовых орудий, разбив два струга на сближении — а вдоль бортов палили из мушкетов шведские солдаты. Так что и потери мы понесли немалые — только убитвыми и утонувшими тридцать человек! Да ещё десятка два раненых в большей или меньшей степени… Неудивительно, что во время абордажа рассвирепевшие донцы буквально смели шведов, не оставив в живых ни одного солдата!

Зато там же, на галерах, нашлись и наши военнопленные, коих посадили не весла. Несколько стрельцов и поморов из экипажей Карстена Роде! Оказалось, что их захватили ещё до ареста царского корсара — в бою на Борнхольме, где Роде догадался сбывать груз, награбленный же у шведов. Свеи пригнали свои суда и блокировали большую часть каперской флотилии… Принудив их сдаться огнём и с берега, и с моря. Тогда ушёл лишь Карстен и пара его подручных — остальных взяли в плен и посадили на галеры…

Да, выручить своих было хорошо, а вот потери казаков оказались чрезвычайно большими — для отряда всего-то в две сотни человек! Рейды в сторону Выборга я пока запретил — раз уж отправили боевой корабль на патрулирование, то положение с морским рвзбоем местный комендант счел самым серьёзным. Правда, со слов освобожденных в порту Выборга боевых судов больше нет — но это ведь только пока нет! Отправят гонца в Гельсингфорс, и явится эскадра уже из трех или пяти судов… Т

И тогда нашим точно мало не покажется.

А с другой стороны — теперь, после пропажи боевой галеры, купцы или не осмелятся выйти в море, или же выйдут только караваном, постаравшись как можно сильнее вооружиться…

Посовещавшись со старшими командирами, мы решили выйти в рейд лишь на двух судах. Рыбацкий баркас при всем желании невозможно использовать как боевой корабль — разве что как судно разведки, что не вызовет опасений и подозрительности… На втором торговце, что сами пленные шведы именуют «буером», команду подготовить мы уже просто не успели. А галеру коллигеальным решением оставили на Котлине —