Второй шанс для Лекаря. Том 3 - Алексей Аржанов

Атака была отбита, и отбита с прибытком. Слух о пробе разнесётся с Лиговки быстрее всякой газеты, обмен даром обернёт нам в друзья каждого обманутого, а нитка создаст возможность обойти любой обман.

Красовский хотел, чтобы имя моё стало очернено, чтобы оно ничего не значило. Вышло наоборот.

Теперь оно значило ещё и то, что нас не подделать.

До Мещанской мы доехать не успели. У самой аптеки нам загородила дорогу карета, из которой, не дождавшись полной остановки, выбирался господин.

Был он лет пятидесяти, плотный, в распахнутой шубе, и по тому, как он рванул дверь аптеки, не заметив нас, я понял, что человек этот нынче в беде.

Мы вошли следом. Господин уже гремел на всю аптеку.

— Хинного! Всего, что есть, любезный, всё беру! И жаропонизительного какого ни есть, и малиновой воды, и… да где хозяин, чтоб вас! Где же вы⁈

— Здесь хозяин, — отозвался Лемке, обходя прилавок. — Извольте объясниться, сударь. Хинин мой — лекарство строгое, вёдрами его не отпускают.

— Мне требуется лекарь. Срочно. Больных в доме много… — бормотал он.

— Много? — встрял в разговор я. — Это сколько же?

И после короткого молчания он дал мне понять, что такой заказ я не получал ещё ни разу.

— Десять человек!

Десять пациентов разом?

Я мысленно присвистнул. Такого заказа у меня не было ещё ни в одном из двух веков.

— Жар у всех десятерых? — спросил я, остановившись напротив незнакомца. — А сыпь? Сыпь есть?

И этот вопрос был невероятно важен. В первую очередь стоит обратить внимание именно на эту деталь, ведь я рискую упустить серьёзное инфекционное заболевание.

Раз болеет десять человек разом да ещё и с лихорадкой… Нужно подойти к задаче с большим вниманием.

Господин уставился на меня, и я увидел его лицо вблизи. Крепкое, красное с мороза, с седыми бакенбардами, и в глазах стоял тот особый родительский ужас, который я узнавал с одного взгляда в любом столетии.

Сразу стало ясно, что случилось. Этот страх я ни с чем не спутаю. Болеют у него дети.

Только что же это получается? У него аж десять детей? Нет, такое, конечно, возможно, но всё же лучше уточнить чуть позже.

— Сыпь… есть сыпь, — заговорил он. — Пузырьки этакие, водяные. Старший занемог первым, за ним двое средних, а нынче с утра и малые посыпались, один за другим, как солдаты под картечью! Жена в слезах, люди разбегаются, шепчут, что оспа! А вы, сударь, кто таков будете?

— Лекарь Салтыков. Мариинская больница.

— Салтыков? — он шагнул ко мне и сгрёб мою руку двумя своими. — Тот самый? Слышал я про вас от одного старого генерала. Говорил, вы на именинах у Огарёвых произвели на него впечатление. Батюшка мой, да вас же мне сам бог послал! Балуев Степан Ильич, надворный советник. Едемте! Карета у крыльца, всё отдам, только детей гляньте!

Как удивителен всё-таки родительский инстинкт. Надворный советник. По табелю о рангах это весьма серьёзный человек. Не пристало ему хватать меня за руки да батюшкой называть.

Да вот только вижу, что беспокоится он о детях столь сильно, что забывает о собственном чине. И это говорит о многом.

Вот только…

Оспа? Ставки и в самом деле высоки. В этом веке оспа била по семье страшнее пожара.

Я оглянулся на Лемке. Тот уже собирал мне со своих полок малую суму, молча, по одному ему ведомому списку.

— Хинин погодит, — сказал я Балуеву. — При такой картине он не надобен вовсе. Едемте, показывайте ваше «войско».

Дом Балуевых стоял на Сергиевской, и, подъезжая к нему, мне начало казаться, будто в доме случился пожар. Нет, разумеется, со зданием всё было в порядке. Ощущение такое возникло по иной причине.

У ворот жались двое слуг с узлами, собранными явно в бега. В сенях пахло уксусом так, что резало глаза. Навстречу нам вылетела хозяйка, женщина лет под сорок, с младенцем на руках, и с порога заголосила.

— Степан Ильич, Дунюшка тоже горячая! Десятая! Все, все теперь болеют!

— Спокойно, не тревожьтесь, — сказал я, и в сенях стало тихо. Педиатром я никогда не был, но говорить с перепуганной роднёй умел. — Сударыня, дитя мне давайте. Остальных покажете по очереди, от старшего к младшим. Кто занемог первым и давно ли?

— Петруша, старшенький… — она отдала мне девочку и прижала руки к груди. — Дней десять как. Мы уж думали, прошло у него, корочки пошли, а тут за ним и повалились все…

Десять дней. Волнами, от старшего к младшим. Корочки у первого, свежие пузырьки у последних. Картина складывалась ещё в сенях, и я позволил себе с облегчением выдохнуть.

Ситуация неприятная, но болезнь не так страшна, как могла бы быть.

Девочка на моих руках была горячая, месяцев восьми, и на лбу у неё, между бровок, сидели два свежих пузырька. Прозрачных, ровных, на розовом донце.

Росинки на лепестке, как говаривал когда-то мой первый учитель по детским болезням.

Ветряная оспа. В моём веке я написал бы в карте два слова по-латыни и отпустил всё семейство по домам. Здесь эти пузырьки звались бедой, потому что перепутать их запросто могли с другой, куда более страшной болезнью.

Натуральная оспа. Чёрная смерть, которая в этом веке собирала ежегодную страшную жатву, калеча, ослепляя и унося в могилу каждого третьего ребёнка. В моем времени эту заразу полностью стёрли с лица земли ещё в двадцатом веке, но для Балуевых и их слуг любая сыпь с лихорадкой означала одно — в дом пришла Чёрная Немочь, и пощады не будет. Мне предстояло доказать до смерти перепуганным родителям, что их дети останутся живы и даже не потеряют своей дворянской красоты.

Обход я сделал полный, все десять человек, от семнадцатилетнего Петруши, облепленного бурыми корочками и злого от сидения взаперти, до грудной Дунюшки. Пузырьки везде стояли вразнобой, старые подле свежих, россыпью по телу и в волосах, жар держался умеренный. Опасного состояния я не обнаружил ни у кого.

Я глядел, щупал, считал пульсы, а за моей спиной по комнатам ходил Степан Ильич и дышал, как загнанный конь.

В гостиной я собрал обоих родителей.

— Ну, слушайте. Оспа