Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев
Друзья завороженно проследили, как на земле появляется очередная галочка.
— … и выбор был простой. Доверить руководство страной самому народу, как о том большевистская теория говорила. Или взять руководство в свои большевистские руки и учиться править самим. Вот как вы думаете: тетки с Трикотажки — они хотя бы знают, откуда на их фабрику сырье везут, по каким ценам и у кого закупают и какие при этом договоры составляют? Или, может, слесари да токари понимают, как завод всем необходимым для работы обеспечить и потом продукцию по стране распределить? Или, может, крестьяне сами новые сорта выведут да районирование сделают? Да крестьяне и слов таких не слыхивали. А рабочие умеют на станках работать, управлять — совсем другая профессия. А управителей-то и нет. Вот так и получилось, что бывший механик с Донбасса стал бороться с бандитизмом, ничего в этих делах не понимая. Сам товарищ Артем — умный, честный и ответственный, но сколько бед он наворотил по незнанию — только мы с вами видели. Но в ВЧК хотя бы работа несложная, дави контру — вот и все дела. А вот как взялись товарищи большевики производственными связями управлять, тут все и посыпалось. И не управлять нельзя, и управлять не получается. Снова цугцванг.
— Ну и нечего было браться, если не умеют! — непримиримо буркнул Димка.
— А кому ж еще? — укоризненно напомнила Любка.
— Ну как-то же за границей справляются без большевиков! — разозлился Димка не на шутку. — Не разваливаются страны! И промышленность работает! Локомобили откуда везем? Из Англии, из Германии! И за станками куда товарищ Артем отправился⁈
— Так за границей всегда получше жили, — примирительно сказала Любка. — Там и грамотности побольше, и промышленность. Не брыкайся, Митя, уж я это точно знаю. В России и жили похуже, и в Гражданскую разрухи добавилось.
— Вот именно потому я и иду в трудовую школу, — спокойно продолжил Колька. — И пионерским делам буду отдавать все свои силы. Потому что сил у России на большее просто нет. Не получилось у большевиков даже с политехническими школами. Мечтатели они хорошие, а руководители плохие. Не подумали, что не потянет страна связку заводов со школами, нет у нас таких людей, которые организовали бы, и еще долго не будет — слишком сложное это дело. И пионерия больше на детскую игру смахивает, а за счет массовости движение вовсе скоро выродится — но и на настоящее детское движение нет людей у страны и еще долго не будет. Зато будет очень много проходимцев и приспособленцев. Решила партия резко увеличить свою численность, все они туда и хлынули. И черных дел понаделают столько, что век не исправим. И не увеличивать партию нельзя, кто-то должен страной управлять. И здесь цугцванг. Все я понимаю, ребята.
А ребята молча смотрели на Грязнушку. Мрачную картину нарисовал Колька, страшновато в такое будущее смотреть.
— А сейчас вроде снова выбор есть, — вздохнул Колька. — Можем отступить надолго, может, даже на сто лет. Пришел НЭП, а вместе с ним пришли и иностранные деньги, и товары. С нэпманской Россией мир готов торговать, нэпманская Россия для капиталистов, считай, своя, родная. Пошла продукция из деревень потихоньку, немножко отступил голод. И товары пошли от артелей да фабрик, и кредиты иностранные в залог на наше золото. Только вместе с НЭПом и купчики вернулись. Если отодвинуться от власти — следом за ними полиция придет купчиков защищать. А там они и до руководства государством дотянутся. И вернется Россия в свою прежнюю колею нищей и голодной окраины цивилизованного мира. А потом вовсе исчезнет, как чуть не исчезла в семнадцатом.
— Что ж получается, Колька? — дрогнувшим голосом сказал Димка. — Со всех сторон плохо, да? А куда ж тогда идти?
— В светлое будущее, — серьезно ответил Колька. — По самому краешку над пропастью. И раз за разом будем выбирать из худших — наименее худшее. Сейчас наименее худшее — временный НЭП, как и предупреждал товарищ Артем. Ну, такая вот дорога у России — из катастрофы в катастрофу.
— А дойдем?
— А не знаю! — весело отозвался Колька. — У России часто выбор появляется, но выбираем-то не мы. Мы люди маленькие, только за себя отвечать можем. Ну, кто со мной в светлое будущее?
— Я, — тут же сказала Любка нежным голосом. — Я от тебя, Коленька, никуда, так и знай.
— Тили-тили-тесто, жених и невеста! — ревниво поддразнил Димка.
— Дурачок ты, Митя, — улыбнулась Любка и обняла друга за плечи.
— Тили-тили тесто, жених да невеста! — тут же хором грянули Марат с Левкой.
— Сами дураки! — огрызнулся Димка и покраснел.
— Забавно: дурачок и дурак вроде слова одинаковые, но до чего разные! — заметил Лева. — Особенно, когда ты, Любка, их говоришь. На такого дурачка, пожалуй, и я бы согласился.
— Ага, разбежался! — буркнул Димка и прихватил девушку за талию.
Левка рассмеялся и обнял Любку с другой стороны. А ему на плечи положил свою крепкую руку улыбающийся Марат. Колька ухмыльнулся и без сомнений устроился рядом с Маратом.
— Ну, пошутили, будущее свое определили, теперь о делах серьезных, — заявил он.
— Ох! — вырвалось у Димки. — Так это мы шутили⁈ А что ж тогда серьезное?
— Слушайте сюда! — понизил голос Колька. — С товарищем Артемом я переговорил. Он товарищ хоть малограмотный, а умный, мои доводы принял. Отряд юных коммунистов-разведчиков решено перевести на нелегальное положение. Растворимся в Коммунистическом Интернационале Молодежи, недавно в Вене был учредительный конгресс, вот под них и замаскируемся. Младших вывезем в санаторную школу для детей революционеров, есть такая при обществе старых большевиков. И располагается недалеко отсюда, в бору за любкиной деревней. Воздух там, говорят, целебный. Товарищ Софья соответствующую бумагу от ВЧК получила. Там они и жить будут, и учиться. Под видом сирот бойцов революции.
— А на самом деле? — спросил Марат.
— И на самом деле они все — сироты. А мы после школы будем к ним приходить и проводить специальные занятия по прежним программам. Мы ж у них старшими групп так и останемся. В город из санатория каждый день грузовик ездит за продуктами, подвезут.
— А деньги для занятий, оборудование? Там много чего требуется. Отмычки. Грим. Карты топографические. Инструменты, оружие…