Дэвид Даунинг - Московский выбор. Альтернативная история Второй мировой войны

Утром 5 ноября 300 танков трех немецких танковых дивизий двинулись на юго-восток, по направлению к Габр-Салеха и линии приграничных позиций. В ходе наступления, дивизия «Ариэте» на правом фланге окружила огромный британский склад к югу от Габр-Салеха и захватила большую часть ГСМ, предназначенных для захвата Киренаики англичанами.

Роммель намеревался двинуть 21-ю танковую на север в направлении перевала Хальфайя, вдоль дальней части приграничных позиций, в то время как 15-я танковая займется ближней частью. Силы англичан будут разбиты, и путь на Египет — свободен. Но в этот момент в дело наконец вступил Окинлек, придавший необходимую жесткость колеблющейся обороне Каннингэма. И у немцев появились проблемы. У 8-й армии были танковые резервы — благодаря Окинлеку, в свое время настоявшему на этом. А вот у Роммеля их не было. Вечером 5 ноября у Сиди-Омара 21-я танковая дивизия повстречалась с 4-й и 22-й танковыми бригадами, получившими свежее подкрепление, и далее продвинуться уже не смогла.

У 15-й танковой дела также шли не блестяще — в битве с 13-м корпусом она потеряла несколько танков и прогресса не добилась. На самом северном участке фронта 7-я танковая бригада сумела прорваться сквозь позиции итальянской пехоты и добраться до британских частей. На юге британская южноафриканская дивизия продолжала блокировать наступление итальянской «Ариэте».

К следующему утру стало ясно, что битва передвижений была закончена, но Роммель все еще не соглашался признать это. Он послал 15-ю танковую на юг в помощь 21-й танковой, англичане одновременно усиливали свежими резервами 4-ю и 22-ю танковые бригады. В районе Сиди-Омара завязалось изнурительное сражение.

Для немцев это было невыгодно — их силы подходили к концу — и Роммель, признав очевидное, 9 ноября приказал своим танкам выйти из боя. Операция «Крестоносец» закончилась. За восемь дней сражений сокрушительное превосходство англичан в танках превратилось в фактическое равенство, при этом они не смогли продвинуть линию фронта ни на единую милю к западу.

В то время как потрепанная армия Каннингэма зализывала свои раны, находясь за спасительными приграничными позициями, которые всего лишь девять дней назад она пересекла с огромным энтузиазмом, в Лондоне размышляли над тем, что несет с собой провал действий 8-й армии. Передвижение британских войск на восток с тем, чтобы остановить немецкий прорыв через Кавказ и Анатолию, теперь исключалось; танки, столь старательно собранные в пустыне, с надеждой, что они изменят положение, теперь в этой же пустыне собирали пыль на свои разбитые корпуса. И еще Мальта. Задача защиты острова теперь приобретала поистине геркулесовские объемы. Теперь, когда люфтваффе угнездилось на Сицилии и немецкие аэродромы функционировали по обе стороны от т. н. «Аллеи бомбежек» между Критом и Киренаикой, морские конвои из Александрии могли быть использованы только в случае непосредственной опасности и с огромным риском для них. Военно-морские силы англичан в Гибралтаре, пусть и ослабленные потерей единственного авианосца «Арк-Ройял», которого потопили подлодки, были переброшены на защиту острова. Хотя в Лондоне не подозревали о том, какие силы были брошены в Берлине на разработку планов захвата Мальты, англичане предполагали возможность тяжелых бомбардировок и морской блокады Мальты.

Среди немецких военачальников в эти дни царило исключительно радостное настроение. Гальдер поздравлял себя с тем, что вовремя смог удержать Роммеля, тот, в свою очередь, купался в успехе своих побед в пустыне. В Риме генерал Штудент изучал карты Мальты и рассказывал своим офицерам об уроках кампании на Крите. В Каринхалле рейхсмаршал с нетерпением ожидал знаков одобрения от фюрера, постепенно приходящего в сознание. В последнюю неделю ноября несколько немецких поездов прогрохотали по Белоруссии в сторону Германии, увозя из России 39-й танковый корпус с его новым тропическим оснащением. Для рейха война шла отлично.

Чего нельзя было сказать о Британской империи. Ее силы на Ближнем Востоке, и без того растянутые до предела, должны были получить еще один удар. В то время как армии в Северной Африке опять пришли в относительную неподвижность, другие армии за восемь тысяч миль от этого пришли в движение. Восходящее солнце готовилось обрушиться на империю Его Величества на Востоке.

Над необозримыми просторами северной части Тихого океана, по выражению начальника авиационной БЧ авианосца «Kara», «не летали даже птицы».

Равно как и разведывательные самолеты. Вечером 1 декабря ни один американский летчик не видел, как шесть японских авианосцев с мощным боевым охранением неуклонно продвигались вперед, в густом тумане по неспокойному морю. На палубах кораблей были уложены спрессованные пустые масляные канистры; под палубами аккуратно накапливался мусор и отходы. Корабли не могли позволить себе сбрасывать мусор за борт, выдав тем самым свое местоположение.

В восьмистах милях и шести днях пути лежал Перл-Харбор. Kido Butai — 1-й воздушный флот Японии лег на курс, ведущий страну к войне. Его командующий, адмирал Нагумо, стоял на мостике «Акаги» и напряженно размышлял о предстоящем задании. «Получится ли у нас»? — постоянно спрашивал он своего начальника штаба. Daijobu — «He беспокойтесь», — не менее постоянно отвечал адмирал Кусака. Два военачальника наблюдали за тренировками зенитчиков, расстреливавших ярких воздушных змеев, плясавших в сером ветреном небе.

На нижних палубах пилоты Kido Butai писали стихи и письма домой, рисовали акварели либо проводили время в кабинах самолетов, лишний раз тренируясь в управлении. Авианосцы шли неотвратимо и грозно.

В двух тысячах миль к западу линкор «Нагато» стоял на якоре в спокойных водах залива Куре. В нем находился главнокомандующий объединенным флотом адмирал Ямамото, игравший в этот момент в японские шахматы с одним из своих офицеров. Еще один офицер, капитан Куросима, архитектор плана атаки, находился на командном пункте вместе с начальником штаба адмиралом Угаки. Они отслеживали продвижение адмирала Нагумо, склонившись над огромной картой Тихого океана. Пока все шло по плану.

В тот же самый день в холодном зимнем Берлине японский посол спешил в Министерство иностранных дел на Вильгельмштрассе. Для фон Риббентропа у него были хорошие новости. Предыдущим вечером из Токио пришла телеграмма, заканчивавшаяся словами: «Мы сможем подойти быстрее, чем мечталось». Можно было смело предположить, что фон Риббентроп, человек действия, нежели размышления, будет впечатлен.