Дмитрий Шидловский - Противостояние

— В ваших словах есть доля правды, — согласился Алексей. — Но если все произойдет так, как вы говорите, я даже не буду жалеть покоренную страну. Не мной сказано: «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой». Когда мы провозглашали независимость нашей страны в восемнадцатом, мы действительно хотели построить общество, в котором каждому гражданину было бы уютно жить, которое было бы способно защитить их свободы и имущество. Стоя у власти в этой стране, мы постарались сделать все, чтобы она была готова к встрече с врагом. Чтобы на наиболее опасных направлениях стояли укрепрайоны. Чтобы арсеналы были полны оружием и боеприпасами. Но если сейчас, когда начнется война, граждане не выйдут на защиту своей земли, а решат, что кто-то должен сражаться за них, значит, они вполне достойны порабощения. Что же касается жизненной энергии, о которой вы говорите, то она вполне может найти себе применение и без внешней агрессии. Если развиваться, то отчего же за чужой счет? Если покорять, то почему же ближних своих? Это всегда чревато ответной реакцией. Существуют задачи экономического роста, научные и культурные достижения, даже спорт. Неужели энергичный и амбициозный человек может найти себе применение только в захватнической войне? Есть много стран, избравших стезю экономического и культурного развития. И заметьте, государства, идущие этим путем, всегда вызывают только уважение и зависть у соседей. Уверяю, сколь бы ни был мал участок земли, всегда есть что на нем улучшить. Если же вам удается наладить на своей территории жизнь достойную и обеспеченную и при этом вы оказываетесь способным защитить свой надел, то у здравомыслящих соседей, не достигших такого уровня развития, появляется желание войти в вашу систему. И тогда ареал вашего влияния расширяется не за счет военных захватов, а за счет распространения вашей экономической мощи и культурного потенциала. Чтобы к вам присоединялись новые территории, не должны гибнуть ваши солдаты, а должна работать ваша твердая валюта, должны выступать деятели искусств и науки. В конечном итоге, иные государства присоединяются к вам не после кровопролитной войны, больших людских потерь и уничтожения их гражданских институтов, а после референдумов, когда само население изъявляет желание вступить в союз с вами.

— В союз, заметьте, — поднял палец Голицын. — Никто и никогда еще не отдавался под власть чужого государства полностью.

— Какая разница? — улыбнулся Алексей. — Ну, назовите это союзом. Ели вы добьетесь экономического и культурного доминирования в нем, это даст вам не меньшие возможности, чем военный захват.

— Но провинции в такой империи всегда должны быть менее развиты, чем метрополия. Иначе система расколется или, хуже того, вы сами станете провинцией собственной периферии.

— Что же, это вполне относится и к империям, созданным военным путем. Никакими военными и полицейскими мерами невозможно удержать провинцию, которая окажется более развитой экономически и культурно. Межнациональной борьбы за лидерство никто не отменял. Только, согласитесь, для человечества куда как полезнее, если эта борьба будет проходить не на полях сражений, а в виде соревнования за эффективность производства, качество товаров, научные и культурные достижения. Впрочем, я не вижу ничего дурного и в том, что государство, желающее усилиться, даже войдет в качестве провинции в более крупную и развитую державу. Конечная-то цель состоит в том, чтобы хорошо жилось всем гражданам, а не в том, чтобы над кем-то там доминировать. И чем плохо, если за счет присоединения к более развитому соседу достигается рост уровня жизни и культуры? Главное, чтобы народ не утратил свобод и возможностей к самовыражению. А это вовсе не обязательно при частичном отказе от суверенитета. Не знаю, как вы, а я бы предпочел жить в провинции богатой страны, гарантирующей мне все демократические права и свободы, а не в столице тоталитарного государства, где маргарин выдают по карточкам, а мясо жители видят лишь по праздникам.

— Возможно, — пожал плечами Голицын. — Расскажите, какими же вы, в таком случае, видите пути развития Северороссии?

— Сама географическая среда нашего обитания выводит нас на сотрудничество со странами Балтийского бассейна. Полагаю, со временем сложится конфедерация из Северороссии, Эстонии, Латвии, Литвы, Польши, Дании, Швеции, Финляндии, а возможно, и Норвегии. Начав с экономического союза, она в конце концов создаст некое государственное образование.

— Кто же будет доминировать в этом союзе? — осведомился Голицын.

— Надеюсь, что Петербург, но не слишком расстроюсь, если Стокгольм или Рига. Я не знаю, войдет ли Северороссия в качестве провинции или центра в новое общеевропейское сообщество. Но сам факт появления единой Европы не позднее начала двадцать первого века считаю неизбежным. В дальнейшем предстоит еще формирование содружества с англо-американским, арабским и дальневосточным сообществами, пока мы не придем к созданию системы, объединяющей все человечество. Заметьте, системы, созданной не насильственно, а добровольно, на основе взаимной выгоды и равноправного союза. Конечно, вначале соединятся народы, наиболее близкие по культуре и ментальности. Но в конечном итоге человечество, безусловно, сформирует единое сообщество.

— Вы считаете такое объединение неизбежным?

— Конечно. Посмотрите: глобализация идет в течение всего известного нам исторического периода. Во времена Древнего мира она привела к созданию таких империй, как Китай и Рим. Они распались, как я полагаю, именно из-за того, что создавались на основе насилия и подавления. Государства-гиганты Средних веков — это карлики с точки зрения наших дней. Придет время, когда такие державы, как Англия, Франция и Германия, не смогут достаточно авторитетно действовать на мировой арене, не вступая в союзы и содружество. Что уж говорить о таких государствах, как Эстония, Финляндия, Северороссия или Крым?

— Ну, а позиции России в этом вопросе? — тут же спросил Голицын. — Я имею в виду всю Россию, а не один Крым.

— Она вполне может стать центром Евразийского союза, который объединит в себе как народы Центральной Азии, так и Восточной и Южной Европы. Разумеется, те, которые не войдут в единую западноевропейскую общность. Ну, а затем придется выбирать, идти к дальнейшему объединению с Европой или с Америкой. Увы, но уже сейчас ситуация сложилась так, что возможный экономический потенциал России уступает этим двум центрам мирового притяжения. Впрочем, как я уже сказал, если это не приведет к подавлению самобытности, прав и свобод, но даст экономический и культурный рост, я не вижу в этом ничего плохого.