Проект "Будущее". Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

Ночь я снова провёл на скрипучей раскладушке — дед Женя ещё вчера позаимствовал её у соседки. В свои семьдесят с хвостиком я бы на подобном ложе не уснул — уже к полуночи бы взвыл от болей в спине. Но сегодня я проспал до утра, как сурок. Не бегал ночью в туалет через каждый час, не вспоминал об обезболивающих таблетках. Даже не слышал, как храпел дед Женя (дед меня заранее предупредил, что храпит «как трактор»). Но вот выработавшейся в прошлой жизни привычке не изменил — проснулся точно в запланированное время: за две минуты до того, как задребезжал рядом с диваном деда Жени будильник. Я скрипнул пружинами раскладушки, свесил на пол босые ноги. Всё ещё помнил тот сон, который только что увидел.

Я усмехнулся, покачал головой.

Пробормотал:

— Приснится же такое…

Провёл ладонью по груди — убедился, что спал без футболки.

Футболку я увидел во сне. В том сне я стоял около огромного настенного зеркала в своей Питерской квартире. Вот только в отражении я видел себя не семидесяти шестилетним пенсионером. Из зеркала на меня смотрел Александр Медведев образца тысяча девятьсот семьдесят первого года: высокий, широкоплечий, с лохматой причёской (по нынешней моде волосы скрывали под собой уши). В том сне я выглядел так же, как и сейчас. С одним лишь исключением: на мне были серые брюки с расклешёнными штанинами и белая футболка — обычная одежда… если не считать яркого принта на футболке. Я как сейчас помнил: у моего отражения на груди была искажённая зеркалом надпись из двух слов: «Я» и «КГБ». Меду этими двумя словами на футболке красовалось красное сердечко.

Я снова потряс головой и повторил:

— Приснится же такое. «Я люблю КГБ». Майору Иванову такая футболка бы понравилась.

* * *

Для похода в школу я надел чёрные брюки и синюю «лапшу» (водолазку из трикотажа, связанного вязкой «резинка») — футболку с приснившейся мне надписью в своём гардеробе не обнаружил. Понаблюдал за тем, как Ромка принарядился в школьную форму. Мой младший брат аккуратно повязал вокруг шеи красный пионерский галстук (Ромка всегда повязывал галстук неспешно, будто бы торжественно), провёл по волосам громоздкой деревянной расчёской. Ромка поправил манжеты рубашки, вооружился портфелем. Я сунул в карман ключ от квартиры деда Жени (который мне выдали ещё вчера).

Евгений Викторович проводил нас до двери. Он выразительно взглянул на меня напоследок. Я по-заговорщицки ему кивнул (на секунду прикрыл при этом глаза).

Выждал, пока Ромка обуется.

Спросил:

— Готов, пионер?

Мой младший брат взглянул на циферблат часов и ответил:

— Да, Саша. Пора в школу.

Сквозь густую листву деревьев пробивались солнечные лучи. Над травой около сараев клубился туман. Запутался он и в ветвях стоявшей около детской песочницы плакучей ивы. Невидимые птицы разрывали утреннюю тишину тревожными и будто бы ещё сонными голосами. Грохотали проезжавшие по неровному покрытию шоссе автомобили. В воздухе уже витал запах прелой листвы, хотя древесные кроны ещё радовали взор яркой зеленью — желтые листья на молодых тополях пока не появились. Вдалеке, за детской площадкой и притаившимся рядом с автобусной остановкой киоском «Союзпечать», на фоне очистившего к утру от облаков неба дымили трубы ТЭС. То и дело хлопали двери подъездов. Красношахтинский уже проснулся.

Проснулись и горожане. У стоявшего рядом с нашим подъездом горбатого «Запорожца» возился сонный усатый мужчина. Он то и дело зевал, протирал окна автомобиля обрывком то ли старой простыни, то ли пододеяльника. Места за столом, где днём и вечером жильцы дома играли в домино, ещё пустовали. Но пенсионеры уже проснулись: я заметил на балконах мужчин пенсионного возраста, которые дымили папиросами и свысока посматривали на «молодёжь» — будто следили за порядком. Из подъездов то и дело выходили люди. Мужчины и женщины, щурясь от солнечного света, спешили к автобусной остановке. Дети и подростки с видом обречённых на муки шагали наискосок через двор, несли портфели в направлении невидимой сейчас со двора десятой школы.

Мы с Ромкой тоже сошли с асфальта и тоже зашагали по протоптанной во дворе тропинке (следом за устало тащившими портфели мальчишками в пиджаках). Ромкин красный галстук ярким пятном выделялся на фоне царивших во дворе серых и зелёных цветов. Маячившие впереди нас школьники пионерскими галстуками пока не обзавелись — на их одежде поблёскивали в солнечном свете изготовленные в виде пятиконечных звёзд октябрятские значки. Других пионеров я увидел, когда мы прошли мимо сараев и ступили на прижавшийся к проезжей части тротуар, залитый солнечным светом. Мы влились в поток школьников, которые будто бы повеселели под действием солнечных лучей: теперь слышал звонкие детские голоса и смех.

В окружении детей я почувствовал себя Дядей Стёпой. Впрочем, в окружении взрослых у меня часто бывало то же ощущение (давно ставшее привычным): при своём росте я почти всегда смотрел на людей сверху вниз. Шагавший по правую руку от меня Ромка тоже выглядел… высоким для пионера. Школьники временами бросали на нас любопытные взгляды. Но с нами не заговаривали. Хотя дети то и дело приветствовали звонкими голосами приятелей и знакомых, вливавшихся в общий поток с ведущих из дворов дорог. Я не заметил, чтобы хоть кто-то махнул моему брату рукой, или обронил в его сторону короткое «привет». Ромка тоже ни с кем не здоровался. Он внимательно смотрел под ноги, часто сбивался с шага: перешагивал через трещины, пересекавшие асфальт.

Окружавшие нас дома я почти не рассматривал: насмотрелся на них вчера, когда прогуливался тут и ностальгировал по прошлому. Невзрачные фасады домов меня сегодня не заинтересовали. Как не присматривался я и к то и дело встречавшимся нам с Ромкой на пути выгоревшим на солнце баннерам, где красовались советские лозунги (подобных баннеров я уже насмотрелся и здесь, и в Тольятти, и в Москве). Я тоже перешагнул через древесный корень, приподнявший асфальтное покрытие тротуара. Как и вчера, почувствовал дежавю: много лет назад я бесчисленное число раз проходил по этому маршруту до десятой школы. Вот только тогда я шагал не молча. Меня обычно замечали издали. К школьной двери я почти всегда подходил вместе с шумной компанией приятелей.

На пересечении улиц Советской и Ватутина я невольно взглянул вправо, где рядом с автобусной остановкой меня в школьные годы часто поджидал Даня Мельников. С