Стивен Кинг - 11.22.63

— Как ты? — спросил я, держа Сэйди за руку.

— Страдающая. И сонная.

— Тогда спи, сердце мое.

— Может, в другой раз… — ее голос замер с вянущим звуком хрррррр. Глаза закрылись, но она с натугой раскрыла их вновь. — …будет лучше. В твоем мире.

После этого она уже отключилась, а у меня было о чем подумать.

Возвратившись к посту медсестры, я услышал от Ронди, что внизу, в кафетерии, меня ждет доктор Эллиртон.

— Мы подержим ее сегодня и еще, наверное, завтра, — сказал он. — Меньше всего нам хотелось бы, что бы прицепилась какая-то инфекция. (Я, конечно, сам только что об этом думал — одно из тех совпадений забавных, хотя и не очень веселых.)

— Как все прошло?

— Как и ожидалось, но раны, нанесенные ей Клейтоном, весьма серьезные. В зависимости от скорости регенерации, я думаю, следующая операция состоится где-то в ноябре или в декабре. — Он закурил сигарету, выдохнул дым, и продолжил: — У меня сейчас адская команда хирургов, и мы делаем все, что только можем… но существует граница.

— Да, я знаю. — Я был уверен, что знаю также еще кое-что другое: не будет больше операций. Здесь, по крайней мере. Когда Сэйди в следующий раз ляжет под нож, ножа вообще там не будет. Там будет лазер.

В моем мире.

Мелкая экономия всегда благодарит, кусая тебя за сраку. Я отказался от телефона в квартире на Нили-стрит, чтобы сэкономить восемь или десять долларов в месяц, а как он мне теперь нужен. Хорошо, что в четырех кварталах оттуда стоял магазин «Ю-Тот-М»[605], а в ней, рядом с кулером для кока-колы, стояла будка таксофона. Номер де Мореншильда у меня был записан на бумажке. Бросив в аппарат дайм, я его набрал.

— Резиденция де Мореншильда, чем могу помочь?

Голос не Джинни. Наверное, служанка… а все же таки, откуда берутся де Мореншильдовы баксы?

— Я хотел бы поговорить с Джорджем, пожалуйста.

— Боюсь, он сейчас в офисе, сэр.

Я выхватил из нагрудного кармана ручку.

— Вы можете продиктовать мне тамошний номер?

— Да, сэр. Си-Чепел 5-6323.

— Благодарю.

Номер я записал у себя на тыльной стороне ладони.

— Как мне передать, кто звонил по телефону, если вы к нему не дозвонитесь, сэр?

Я повесил трубку. Вновь меня словно окутало холодом. Я поприветствовал это. Если мне хоть когда-то требовалась холодная ясность, то это именно сейчас.

Я вбросил еще дайм, на этот раз, услышав секретаршу, которая сообщила мне, что я попал в корпорацию «Сентрекс». Я сказал ей, что хочу поговорить с де Мореншильдом. Она, конечно, захотела узнать о чем.

— Скажите ему, что речь идет о Жане-Клоде Дювалье[606] и Ли Освальде. Скажите, что это в его интересах.

— Ваше имя, сэр?

Разорвать-Лопнуть здесь не прокатит.

— Джон Леннон[607].

— Не вешайте трубку, пожалуйста, мистер Леннон. Я узнаю, доступен ли он сейчас.

Не зазвучало никакой ожидающей музыки, что уже воспринималось как большое благо. Я прислонился к стене будки, втупившись взглядом в табличку: ЕСЛИ ВЫ КУРИТЕ, ВКЛЮЧИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ВЕНТИЛЯТОР. Я не курил, но вентилятор все равно включил. Пользы от него было мало.

В ухе у меня щелкнуло так, что я даже скривился, а следом послышался голос секретарши:

— Вы на связи, мистер Джон?

— Алло, — тот бойкий, самоуверенный актерский голос. — Алло? Мистер Леннон?

— Алло. Это безопасная линия?

— Что вы имеете…Да, конечно, обычно. Одну минутку. Я закрою дверь.

После небольшой паузы он появился вновь.

— О чем идет речь?

— О Гаити, друг мой, и нефтяных концессиях.

— А к чему тогда мсье Дювалье и тот парень Освальд? — в его голосе не прозвучало тревоги, одно лишь жизнерадостное любопытство.

— О, вы их обеих знаете значительно лучше, чем я. Называйте их просто Бэйби Док и Ли, чего вам стыдиться?

— Я очень занят сегодня, мистер Леннон. Если вы мне не объясните, о чем вообще речь, боюсь, буду вынужден…

— Бэйби Док может подписать то, что вы ждете на протяжении последних пяти лет, лицензию на разработку нефтяных месторождений в Гаити. Вам это известно; он правая рука своего отца, он руководит тонтон-макутами, и он первый в очереди на трон. Вы ему по душе, и вы по душе нам …

Голос де Мореншильда потерял актерские интонации, стал похож на голос настоящего человека.

— Говоря «нам», вы имеете ввиду…

— Вы всем нашим нравитесь, де Мореншильд, но нас беспокоит ваша связь с Освальдом.

— Господи, да я с этим парнем едва знаком! Я его уже не видел месяцев семь или восемь!

— Вы виделись с ним на Пасху. Когда привезли в подарок его маленькой дочери плюшевого кролика.

Очень длинная пауза. И тогда:

— Да, припоминаю, действительно привозил. Совсем об этом забыл.

— И о том, кто стрелял в Эдвина Уокера, тоже забыли?

— Какое это имеет отношение ко мне? Или к моему бизнесу?

В подлинность его возмущенного удивления почти невозможно было не поверить. Ключевое слово здесь почти.

— Продолжайте, — поощрил я. — Вы обвинили Освальда в том, что это сделал он.

— Я шутил, черт бы его побрал!

Я подарил ему два удара сердца и лишь потом произнес:

— Вы догадались, на какую компанию я работаю, де Мореншильд? Я вам намекну — это не «Стандард Ойл».

На другом конце линии воцарилась тишина, пока де Мореншильд прокручивал у себя в голове все то дерьмо, которое я ему же успел скормить. Хотя это не было дерьмом, не все, по крайней мере. О плюшевом кролике я точно знал, знал и о том, как он начал поддрачивать Ли «как же это ты в него промазал?», когда его жена заметила винтовку. Вывод должен был быть вполне очевидным. Моя компания — это была та самая Компания, и единственный вопрос, который сейчас волновал де Мореншильда — я на это надеялся, — что еще и как много мы уже успели подсмотреть-подслушать из его, безусловно, интересной жизни.

— Это какое-то недоразумение, мистер Леннон.

— Ради вашего же блага, я надеюсь на правду с вашей стороны, так как с нашей стороны это выглядит так, что это именно вы подстрекали его к этому выстрелу. Раз за разом повторяя, какой этот Уокер отчаянный расист и что вскоре он станет американским Гитлером.

— Это абсолютная неправда!

Я проигнорировал его восклицание.

— Но не это больше всего нас беспокоит. Больше всего нас беспокоит то, что вы могли находиться в компании с Освальдом десятого апреля.

— Ach, mein Gott! [608] Это же полная бессмыслица!