Чубчик кучерявый - Анатолий Федорович Дроздов

Сергей помыл полы и вынес мусор. Бутылки выставил у контейнера — их скоро подберут. Пункты приема стеклотары работают и по субботам. Любой страждущий с утра схватил их, сдал — и заработал на полную с вожделенной жидкостью. Сам он с бутылками не возился — корреспонденту органа ЦК, как говорится, не к лицу. Вернувшись в дом, он выпил чаю с бутербродами, затем побрился. Зеркало в ванной отражало продолговатое лицо с тяжелой челюстью, тонкими губами и хрящеватым носом. Серо-зеленые глаза под узкими бровями, высокий лоб, казавшийся огромным из-за обширных не по возрасту залысин. Между ними — неширокая полоска оставшихся волос, каштановых, волнистых. Он стригся коротко, оставляя со всех сторон лобастой головы волосы одинаковой длины как шерстяную шапочку. Но и короткие они заметно вились. Короче, чубчик кучерявый, как некогда шутила мать.

Покончив с завтраком, Сергей взял документы и отправился на остановку с запасом времени — по выходным общественный транспорт ходил не часто. Ждать пришлось недолго — троллейбус вскоре подкатил. Сергей зашел и встал возле кабины, где сидел водитель, держась за поручень. В общественном транспорте он не садился — стыдно молодому мужчине, пусть женщины и пенсионеры сидят. Через большое лобовое стекло смотрел на набегавшие виды спального микрорайона. Дома из серого бетона, детские площадки во дворах, школы, детские сады… Троллейбус повернул и выбрался на проспект Дзержинского. Поперек его висели на растяжках транспаранты: «Перестройка, ускорение и гласность!». «Какое хорошее слово — прибавить!» и подпись снизу: «М. С. Горбачев». Транспаранты были старыми и выцветшими, но попадались и свежие: «Достойно встретим 70-летие Великого Октября!». Сергей воспринимал их равнодушно, как деталь пейзажа — примелькались и ничего не говорили ни уму, ни сердцу. Тем более, что в «перестройку» жить стало хуже — из магазинов стали исчезать даже обычные продукты. Поэтому и угощение сотрудникам на новоселье он выставил скромное — не из экономии, а дефицита. Хорошо, что Дом печати находится в центре Минска, здесь ассортимент в гастрономах был получше, а из редакции можно выйти днем, когда народ работает за проходными. Но все равно за той же водкой занимать очередь приходилось трижды — давали по две бутылки в одни руки…

На остановке «Грушевка» он вышел. Военкомат располагался в старом двухэтажном здании чуть в стороне от проспекта Дзержинского. Просторный двор военкомата ограждал забор из металлических прутьев. Внутри было довольно многолюдно: разбивавшись на компании, курили парни примерно его возраста, болтали, что-то обсуждая.

— Вам в комнату двенадцать на второй этаж, — сказал ему дежурный, глянув на повестку. — Там ждите, позовут.

В коридоре возле нужной комнаты стояло несколько парней. Подойдя к ним, он поздоровался и поинтересовался:

— Зачем нас вызвали, кто знает?

— Не говорят, — пожал плечами молодой мужчина, высокий, статный, но уже слегка заплывший жиром. — Похоже, что на сборы.

— На сборы выдают повестку с красной полосой, — сказал другой, пониже и потоньше. — А здесь обычная, как для уточнения данных.

— Для уточнения в субботу не зовут, — вмешался третий, худощавый, с лицом любителя спиртного. — Народу сколько, видел? И офицеры бегают, как будто их собака в жопу укусила. Тут что-то затевается, поверьте, мужики.

— Ну, не война же! — возразил высокий.

— Скажут, — сказал со вздохом худощавый.

Как будто подтверждая его слова, дверь с номером «12» распахнулась, и выглянувший прапорщик спросил:

— Кто здесь Скворцов?

— Я, — сказал Сергей.

— Зайди. Другие ждите.

Сергей зашел. В комнате за столом напротив двери сидел немолодой майор с усталыми глазами. Прапорщик сел за соседний, сбоку.

— Здравия желаю, — сказал Сергей. — Рядовой запаса Скворцов Сергей Семенович.

— Присядь, солдат, — сказал майор, кивнув на стул, стоявший посреди комнаты. — Давай военник.

Сергей положил стол военный билет и сел на стул. Майор взял документ, сначала вытащил учетно-послужную карточку и стал ее листать.

— Так, высшее образование. Почему не офицер?

— Учился на заочном.

— Понятно. Так, пограничник. За что разжаловали из сержантов? — спросил, найдя нужную страницу и пробежав ее глазами.

— Офицера послал на хер, — сообщил Сергей.

— С чего так?

— Да чтоб не выё… живался.

— Вот, заначит, как? — майор заинтересовался. — Как дело было?

— Вел взвод с занятий на полосе препятствий. Естественно, все грязные — там накануне дождь прошел, люди перепачкались в глине. А этот прицепился: с чего такие грязные в расположении? Я объяснил: придем в казарму, там приведем себя в порядок. Он стал орать, дескать, это нужно было сделать за забором части. Но как? Там же нет воды. Я это и сказал, а он опять орать. Ну, и сказал, куда ему идти с его придирками. Он аж подпрыгнул и побежал в штаб жаловаться, а мы пошли в казарму.

— Он, что, дурак? — спросил майор. — У вас такие были?

— Он не из наших — проверяющий, приехал из Москвы. Арбатский округ, — сморщился Сергей. — Лощеный, гладкий и дурной. Чей-то сыночек или племянник. Наши офицеры такими не были. Прекрасно понимали: сегодня гаркнешь на солдата, а завтра с ним под пули. А та порой не разбирает, какие у кого погоны.

— Пули? У вас там, что, стреляли?

— Так мы ходили в рейды за линию границы — постоянно. А там душманы.

— Ты был в Афгане? — бровь майора поднялась кверху. — Но ты же пограничник! Они не воевали.

— Те, кто границу охраняли — да, — кивнул Сергей. — Но я входил в отряд спецназа, нас отправляли в рейды. Зачем, вам не скажу, поскольку дал подписку. Но бывало жарко.

— Гм! — майор задумался. — И что там дальше с проверяющим?

— Меня разжаловали, — Сергей пожал плечами. — Перед строем лычки срезали с погон. Мне было пофигу — я через месяц уходил на дембель. Хотя тот хмырь и возмущался — хотел отдать меня под трибунал, чтоб осудили и забрали орден. Но командир отряда заступился…

— Орден? — майор раскрыл военник. — Ну, надо ж, «звездочка»![2] За что вручили? Насколько знаю, чтобы солдата наградили орденом в Афгане, нужно постараться. Чем отличился?

— Пострелял немного.

— Как дело было?

— Мы возвращались