Большая игра - Наиль Эдуардович Выборнов
Ну вот, те самые прачечные, через которые «отмываются» деньги. Оно же на английском звучит как «money laundry», что и означает «прачечные для денег». Капоне делал так же, пусть ему это и не особо помогло, но они там просто завышали доход.
— Звучит чисто, — сказал я.
— Это только первый слой, — кивнул Лански. — А еще, как ты и сказал, мы выдаем одежду. Каждый, кто придет сюда, получит комплект простых вещей из расчета один на сезон. Джинсовые брюки, джинсовые куртки, рубашки, носки. И их мы тоже закупаем у наших же производителей. Деньги идут из фонда на фабрику, фабрика показывает производственный доход, платит налоги, выводит прибыль владельцу. Владельцы платят нам.
— Забавно это, — я покачал головой. — Мы платим сами себе через благотворительный фонд.
— Ну, — он поправил очки. — Мы тоже нуждающиеся. Нам нужно бизнес развивать, как ни крути, да и запасы налички уже подходят к концу. Слишком много проектов взяли. Но Куба, к счастью, уже начинает отбиваться. Через год-другой выйдем в ноль, а потом начнем складывать прибыль по карманам.
Я помолчал немного. Да, с Кубы пошли первые потоки денег, но если учесть, что мы делили их с несколькими Семьями, пока что затраты на покупку заведений не отбились. Хотя богатеи местные ехали играть в казино, да и на рекламу мы тратились не зря. Там теперь достаточно интересные люди ездили, промышленники и прочие.
— Все легально, Чарли, все задокументировано, все платят налоги. Подкопаться сложно.
— Захотят — раскопают, конечно, — пожал я плечами.
— Захотят — раскопают. Но любую схему при желании можно вскрыть. А им это пока что не надо, даже самые ретивые не берутся. Мы же делаем их работу.
Мы прошли еще через пару помещений, потом поднялись на четвертый этаж. Там все было готово — чистенько, симпатично. Я подумал о том, что надо бы окна как-нибудь утеплить, чтобы тепло не выходило. Может быть, заложить их на хрен, оставить небольшие? Хотя, тогда это будет слишком уж похоже на тюрьму.
А так пока что вполне нормально.
Потом мы вышли на улицу, где сновали рабочие, таскали все внутрь. Они специально начали с верхних этажей, чтобы сперва сделать всю самую сложную работу. Я достал из кармана пачку сигарет, протянул Мею, но тот только покачал головой. Он практически не курил.
— Не станут они докапываться, ты прав, — сказал я ему. — Мне сказали пару интересных вещей на прошлой встрече.
— И каких? — повернулся ко мне Лански.
— Что если нам удастся ликвидировать гувервилли, он обеспечит содействие. Денег нам, конечно, никто не даст, у них совсем нет. Но прикроют в случае чего, если начнется расследование, помогут затянуть. А еще они готовы продать еще несколько заброшенных городских объектов, из тех, что сейчас пустыми стоят.
— Если они пустыми стоят, то там наверняка кто-нибудь уже живет, — пожал плечами Мей.
— Ну, они переедут в наши ночлежки. А там мы откроем новые.
— А они тебе это прямо сказал? — спросил Мей.
— Достаточно прямо для людей в его положении, — я затянулся еще раз. В последнее время я курил все больше и больше, и все потому, что держался в присутствии Гэй. Воздержание давалось мне тяжело, вот я и компенсировал.
— Это меняет картину, — сказал Мей, обдумывая. — К тому же фонд — это ведь не навсегда. Когда станем его ликвидировать, выкупим по заниженным ценам. Лет через шесть-семь это будут совсем другие деньги.
— Да, — подтвердил я. — И тогда мы откроем здесь дешевые гостиницы, а на базе кухонь — дешевые ресторанчики.
— А через них отмоем еще больше денег, — он улыбнулся. — А это ты неплохо придумал, даже если с точки зрения обычного человека смотреть. Вот человек ютился в фанерной коробке в центральном парке. Он приходит сюда, получает чистую одежду, ночует. Потом отправляется в кухню и получает там тарелку супа. И у него есть целый день, чтобы подработать, заработать какие-то деньги, таская ящики. А голова о том, чтобы где ночевать, и что есть, не болит.
— Я об этом давно думал, — сказал я.
— Подозреваю, что год назад начал, когда никто еще и не думал, что кризис будет в таких масштабах?
— Да, — подтвердил я. — Именно так.
В последнее время я говорил с ним практически открыто, пусть так и не сказал, что это на самом деле моя вторая жизнь, а до этого я был русским криминальным бизнесменом.
— Босс, — отвлек меня голос Марчелло. Я повернулся и увидел его, идущего в нашу сторону с газетой. Ну да, собственно за газетой я его и послал, а то с самого утра поехал, а привычный ритуал пропустил. — «Дейли» не было, купил «Таймс».
Я взял и принялся проглядывать заголовки. Снова снизился индекс DOW, безработица растет, как и очереди за бесплатным питанием.
— Там на пятой странице кое-что интересное, — сказал Марчелло. — Посмотрите.
Перелистнул, посмотрел и увидел небольшую статью на два столбца:
«ПЕРВЫЙ БЕСПЛАТНЫЙ ВРАЧЕБНЫЙ ПРИЕМ ДЛЯ НУЖДАЮЩИХСЯ».
Быстро прочитал — скорость чтения в последнее время у меня выросла, даже с учетом того, что это был не родной язык. Некий доктор Антонио Феликс, практикующий врач с двадцатилетним стажем, как он сам о себе говорил, провел бесплатный врачебный прием. Сорок два человека за шесть часов.
Феликс говорил с журналистом охотно, рассказал про пару конкретных случаев — мальчик восьми лет с воспалением среднего уха, из-за которого тот мог потерять слух, и пожилая женщина с высоким давлением. По его словам, он оказал помощь всем, выписал рецепты. И сказал, что теперь каждую субботу будет проводить такие приемы.
Ну а в конце стандартный абзац о том, что инициатива финансируется благотворительным фондом, основанным Чарльзом Лучано.
— Сорок два человека за один день, — сказал Лански. — Хорошая цифра. А главное — не «Дейли Ньюс», не «Геральд Трибьюн», не таблоид, а «Таймс». Только пятая страница, но это все-таки «Таймс». Чарли — это совсем другой уровень.
— Ты вот на это посмотри, — показал я ему заметку о росте популярности радикальных партий в Германии. Мей проглядел, и я сказал ему. — Понимаешь к чему это ведет?
— И все-таки, ты как будто