Дворянская грамота Книга первая - Максим Тарасов
Хана защищала не городская стража и не наспех вооружённые лавочники — навстречу русским полкам вышла отборная гвардия в железных шлемах, с кривыми саблями и круглыми щитами, что стояла насмерть, потому что за спинами воинов был ханский дворец, мечеть Кул-Шариф и их собственные семьи. Стрелы летели густо, гудя, как потревоженный пчелиный рой, только жалили они насмерть. Бежавший рядом ратник внезапно встал и, удивлённо глядя на торчащую из груди стрелу, без звука упал на землю. Фёдор на мгновение отвернулся, что и спасло ему жизнь: стрела скользнула по шлему, оставив на стали длинную борозду.
Уцелевшие после первых схваток кое-как перестроились, и Фёдор шагнул вперёд, чувствуя в ладонях привычную тяжесть алебарды — оружия грубого, без украшений и узоров, но в умелой руке более страшного, чем иная сабля с золотой насечкой. Первый батыр налетел сразу, ещё до завала — молодой, с перекошенным от ярости лицом, — рубанул сверху, метя в голову, будто дрова колол. Фёдор отбил удар, сталь взвизгнула о сталь, и тут же без замаха вогнал остриё в незащищённое горло.
Второй противник был старше и опытнее. Он двигался легко, почти танцуя, и заставил дорого заплатить за первую победу: обманный выпад в лицо и тут же режущий удар по ноге, распоровший сапог и голень. Боль резко отрезвила Фёдора, и он решил схитрить: с громким стоном и сильно хромая, стал неуклюже двигаться назад. Татарин решил, что дело сделано, и, широко размахнувшись, ударил, целясь в шею. Фёдор пригнулся, пропуская саблю над головой, и с громким хрустом вогнал свой клинок в пах противника — тот от дикой боли скрючился и упал на землю.
Он перевёл дух и огляделся: татар оттеснили к внутренней стене, бой рассыпался на десятки отдельных стычек. Как вдруг среди этого хаоса боли и ужаса он различил громкий крик:
— Ржевский, сукин сын! Живой ещё?
Он обернулся и увидел того, кого меньше всего ожидал встретить среди защитников крепости. В десятке шагов, на груде битого камня стоял воин в добром доспехе с непокрытой головой. Резкие скулы, шрам через левую бровь и глаза-щёлочки, в которых прежде плясали весёлые искры, а теперь царила тьма, будто кто-то задул свечу.
Это был Айдар. Фёдор знал его четыре года, с прежних походов. Айдар перешёл на русскую службу задолго до взятия Казани и храбро сражался плечом к плечу с русскими воинами. Они близко сошлись, нередко выручая друг друга в момент смертельной опасности, и делили последний сухарь в голодные дни.
Теперь Айдар стоял перед ним с саблей в руке, и лицо его было незнакомым — ни следа прежнего лукавства, только холодная, отчаянная решимость, с какой идут не в бой даже, а прямиком к исповеднику.
— Ты что здесь делаешь? — выдохнул Фёдор, опуская алебарду. — Ты же с нами был, ещё вчера…
— А сегодня я с ними. — Айдар мотнул головой в сторону защитников. — Там, в мечети, моя семья, Ржевский. Не знал, что они здесь, думал, в Астрахани отсиживаются. А они, вишь, приехали к родне, не ко времени решили погостить. И теперь русские псы режут всех подряд, а ты меня ещё спрашиваешь, что я тут делаю. Хорош вопрос, прямо для вашей поповской проповеди годится.
Фёдор отбросил алебарду — против чужого сгодилась бы, но не против человека, с которым делил костёр и последний глоток из фляги. Такое оружие на своих не поднимают — не тот случай. Сабля вышла из ножен с тихим шелестом.
— Айдар, послушай. Бой ещё идёт. Отойди в сторону, никто и не заметит, потом скажу, что ты со мной. Ты же государю верно служил…
— Служил, — оборвал его Айдар, и в голосе прорезалась горькая усмешка, из тех, что уместнее на поминках, чем на поле боя. — А нынче я изменник, и ты это знаешь не хуже меня самого. Уйду с тобой — всё одно потом вздёрнут, а семью вырежут заодно, для порядка. Так пусть хоть подохну вместе с ними, оно как-то честнее выйдет.
— Не подохнешь, если саблю бросишь.
— Поздно бросать. — Усмешка Айдара сделалась страшнее любой ярости, такая улыбка бывает у людей, которым уже нечего терять и оттого нечего бояться. — Ты уже двоих моих родичей упокоил, своими глазами видел. Вон тот, молодой, — сын дяди моего. Тот, второй, — муж сестрин. Уложил, будто скотину на бойне. Так что разговор у нас с тобой теперь один, и не о дружбе бывшей он будет.
Он шагнул вперёд, и в глазах его Фёдор увидел не ненависть даже, а спокойную, ледяную обречённость — так смотрит человек, который уже умер, но по недосмотру ещё не лёг в землю.
— Не хочу с тобой биться, — сказал Фёдор, хотя рука уже сама сомкнулась на рукояти, будто и не спрашивала хозяйского дозволения.
— Придётся.
Айдар ударил первым — сабля со свистом разрезала воздух, метя в голову, и Фёдор едва успел уклониться — настолько быстр был удар. Следующий выпад пришёлся в живот, но он без труда парировал. Айдар же ни малейшей передышки не давал, продолжая яростно атаковать. Бился он и не по-татарски вовсе, а с уходами и обманками, тем самым русским коротким и жёстким боем, которому сам Фёдор когда-то у вечернего костра от нечего делать его и обучил. Теперь наука возвращалась сполна.
— Мы же были друзьями! — крикнул Фёдор, отбивая очередной выпад.
— Были. — Айдар цедил слова сквозь зубы, экономя дыхание. — А теперь враги. Неудобно вышло, да? Это ведь вы на нас напали — вся моя родня полегла! Так что не друзья мы теперь с тобой, Фёдор Андреевич.
Айдар провёл серию из трёх быстрых ударов: от первого Фёдор еле успел уклониться, раненая нога давала о себе знать, второй принял на гарду и отступил, сильно хромая, повторив свою уловку, которая сработала и на этот раз, сыграв с Айдаром злую шутку, когда тот, пытаясь достать соперника, сам подвернул ногу и потерял равновесие.
Фёдор ударил в ответ — плашмя по руке, решив всё же не убивать бывшего товарища. Айдар охнул, выронил саблю и осел на колени, словно разом лишившись последних сил.
Их взгляды встретились. В глазах Айдара не осталось прежних искр — только та тоска, что Фёдор видел в этот день уже не раз.
— Добей, — тихо сказал Айдар. — Не оставляй меня им, меня же на лоскуты порвут.
— Не могу.
— Можешь. Ты всё можешь, Ржевский. Ты воин