Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

область расположена не в гористой местности, пещеры эти образованы карстовыми провалами. Когда-то провалы эти были довольно оживленным местом – там велась добыча гипса, алебастра и разных поделочных камней. Потом, как водится, разработка месторождений перестала окупать себя, шахты были заброшены, и там расплодилось невиданное количество летучих мышей. Еще на излете прежней эпохи какой-то умник сообразил превратить этот кошмар в достопримечательность, и был основан заповедник. Золтан Сидоренков проявил себя еще большим умником. Он очистил несколько шахт и, добившись поддержки администрации соседнего городка Елань, устроил там музей горного дела. Затем грамотно пропиарил свое детище. Поскольку в последние годы в стране внутренний туризм возобладал, в Большие Провалы потянулись экскурсанты. Такой успех всячески одобряли власти области, зато те, кто паслись на ниве музейной, обнаружили, что столкнулись с новым и весьма борзым конкурентом.

– А скажите-ка, любезный, – интонации Щастьева в точности взяты были из постановок Островского. Или Сухово-Кобылина. – Какое отношение имеют ваши летучие мыши к фольклорному празднику?

Трембовецкая, забыв о недавнем споре, поддержала его, прибегнув примерно к тому же доводу, что и Катерина месяц назад.

– Постановку «Дракулы» устраивать будете?

– Смею напомнить, – сухо возразил Сидоренков, нимало не смутившись, – что на шахтах работал народ. И у него имелось собственное творчество.

– И молодого коногона несут с пробитой головой, – прогудела под нос Сасагонова.

– Именно. Это классическая шахтерская песня. Но мы, разумеется, не собираемся ограничиваться этим. Вы помните, Павел Иванович, я говорил, что у музея есть проект, способный привлечь в нашу область туристов и инвесторов. Вот тут презентация, ознакомьтесь, пожалуйста. – Золтан выщелкнул на стол флэшку. – В расширенном виде мы представим ее на празднике.

Гонобобель глянул на флэшку с подозрением. Хотя в наше время без электронных носителей никак не обойтись, для него единственно правильными документами оставались лишь те документы, что на бумаге.

– Нам дозволено будет узнать, что это за проект такой, или это коммерческая тайна? – спросила Трембовецкая.

– Отчего ж непременно тайна? Извольте. В этом году ровно триста лет с появления Зареченского ящера.

История о Зареченском ящере, он же Еланский гад, нынче у музейщиков не котировалась даже в качестве первоапрельского розыгрыша. Никто не ожидал, что такой серьезный человек и ответственный чиновник, как Гонобобель, может на нее повестись.

– Ящер – это утка, – веско обронила Ядвига, но сообразив, как это звучит, поправилась. – Вымысел местных сочинителей. В других краях увлекались поисками снежных человеков и разных прочих Несси, а у нас, чтоб не отстать, придумали этого гада.

– А я даже и не слышал про такое, – искренне удивился Щастьев, ибо, по правде, музейщик он был не настоящий.

Костров пояснил.

– Будто бы в петровские времена в лесах близ Елани был пойман крылатый дракон, заспиртован и отправлен в Питер-бурх, в кунсткамеру. Но до места не доехал, потому что сопровождающие выжрали весь спирт. Якобы отчет об этих событиях хранится в Еланском архиве, но оригинала его никто никогда не видел. Только перепечатки в местных изданиях. Также публикаторы расходятся в трактовке событий – то ли бедным ящером закусили, то ли без спирта он просто протух.

– Короче, это легенда, – подтвердила Трембовецкая.

– Вообще-то в отчете сохранилось довольно точное описание «летающего дракона», – возразил Сидоренков. Прикрыв глаза, он процитировал наизусть: «В длину сей монструз от пасти до конца хвоста спаленного в десять аршин и пять вершков, и зубья в пасти той, яко у щуки, но, более того, и кривые, а спереди еще более в два вершка, а крылья, яко у нетопыря кожаные, и одно крыло от хребта змиева длиной аж в девять аршин и десять вершков, а хвост зело длинен, уж в четыре аршина и пять вершков, лапы голые, с когтями, яко у орла и более, и лапы на крыльях четырехперстные с когтями ж, а глаза блеклы, но весьма свирепы». И описание это было сделано в те времена, когда ученые, а тем более представители уездной администрации понятия не имели о птеродактилях.

– Откуда птеродактили в ХVIII веке? Они мильонов пятьдесят лет как вымерли.

– О, наши пещеры тянутся вглубь и вширь настолько, что даже теперь трудно определить их площадь. До петровских времен, когда впервые определили, что там залежи гипсового камня, их не тревожили. И колония птеродактилей могла сохраниться. А потом началась разведка недр, и ящеры были обнаружены. Мне такая теория представляется вполне правдоподобной. Мы реконструировали облик ящера, и в экспозиции музея он привлекает больше всего посетителей. Фото на флэшке, сами убедитесь.

Гонобобель одобрительно кивнул.

– Однако тут прозвучало слово «легенда», – продолжил Золтан. – Что же такое легенда, как не фольклор? Зареченский ящер – истинный и исконный персонаж местного фольклора и в этом смысле имеет полное право быть представлен на празднике.

– Неизвестно еще, одобрит ли это епархия.

А вот это уже был запрещенный прием. Если Трембовецкая к нему прибегла, значит, дала слабину. И Сидоренков не преминул это отметить.

– Ядвига Збигневовна! Если подходить с этой точки зрения, то следует отказаться от публичных масленичных гуляний с печением блинов и сожжением чучел, а также от заламывания берез и плетения венков на Троицу как пережитков язычества.

– Масленица давно прошла, а жечь что-либо на территории парка запрещено правилами пожарной безопасности, – продолжала обороняться Ядвига.

– Поэтому и надо использовать новые, современные методы при демонстрации наших достижений. И я полагаю, в обстановке этнографического парка это будет смотреться особенно эффектно.

– Ящер над селом летал и пронзительно орал. Много стало в наши дни неопознанной фигни, – прокомментировала Катерина.

Щастьев гыгыкнул, несколько выйдя из образа скучающего аристократа.

– Вот видите, – благосклонно отметил Гонобобель, – это и в народном творчестве отражено. – И внезапно сменил тему. – А сейчас хотелось бы услышать, что скажет уважаемая Анастасия Георгиевна.

Действительно, за все время Шмальц не проронила ни слова, и, конечно же, не случайно. Наиболее впечатляющий выход – всегда в финале, а значит, близится конец совещания.

На холодном правильном лице Шмальц появилась милостивая улыбка.

– О да, у меня есть что сказать. Я думаю, большинство собравшихся уже в курсе, что мы собирались представлять на празднике новый альбом «История народного костюма Итильгородской области». Но теперь я рада сообщить вам, что, несмотря на финансовый кризис, еще есть предприниматели, вкладывающие средства в культуру. Господин Шеин, владелец сети компаний «Итильпром», выкупивший и отремонтировавший старое здание Князь-Кесарского вокзала, предоставил нам его под выставку «Эпоха пара и дизеля», первую в цикле, посвященном собранию техники в наших запасниках.

Это был удар под дых. Собственно, разговоры о том, что в помещении старого вокзала хотят сделать музей или художественную галерею, ходили уже давно, однако денег у департамента на это решительно не было. Никто не ожидал, что Анастасия сумеет раскрутить частного инвестора. Вопросов «при чем оно к народному творчеству» никто не задавал. Уж если рукокрылых к