СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

— Ой, ну тебя. Скажешь тоже.

Разговоры эти всегда в смех превращаются. Чаще в голову не берут, но иной раз за ухо проходящим зацепятся. Не всегда же за всем вокруг наблюдать.

Поэтому чаще для профилактики приходится верные вещи говорить. Те, за которые не осудят.

Я и говорил… Что и не осталось незамеченным для местной администрации и соседа-участкового. Дяди Паши. Нет-нет, да помогал нам при случает.

— Послушай, Сеня, — говорил дядя Паша. — Из тебя растёт крайне сознательный гражданин. Ты это не теряй только… Уговор?

— Уговор, — говорю и прошу пострелять с табельного, чтобы слишком за взрослого не принимал.

Он смеётся, но стрелять не даёт. Мал ещё, мол.

Вздыхаю. Соскучился по оружию. А в деревне только с ружей стрелять приходится. Тир — в городе. Далеко ехать.

У ружей отдача будь здоров. Дали разок пальнуть дуплетом охотники, так откинуло с непривычки, что на спину свалился. Но хотя бы плечо не выбило. Навык остался.

— Не дорос ещё, — говорят и эти. — В следующий сезон подходи, как окрепнешь.

Да просто врасплох застало! У нас оружие с гашением отдачи в основном. В руке почти не дёргается. А здесь пока палит, как из пушки.

В деревне в целом мной довольны. Взяли на карандаш. Отмечая успехи в учебе и по хозяйству, даже обещают скорое вступление в комсомол.

Беседовал я и с политруком, которого приятно удивил своим мнение о прекрасном будущем, потому что Марс там был красным, а на Луне арбузы росли. По ГОСТу. И с партийным из города заезжим на субботнике пересёкся. Разговорились, крася скамейки.

Уверял, что любит поработать руками. В городе не дают. А здесь — сельский простор. Работай — не хочу.

Лето набирало обороты. Высадив уже обычные для меня арбузы, даже слыхом не слыхивал о кукурузе как об определяющем продукте производства. По мне, та уж лучше подсолнухи, чтобы плевать на ту Америку.

Попутно часто рыбачил в карьере мелочёвку для кур. Гольяны, пескари, небольшие карасики. Песок брали-брали-брали, со временем водой наполнилась. И вроде рыбу в карьер не запускали, а птица икру на лапках принесла. И всё, плавает, плещется.

На горную реку предпочитал не ходить. Течение быстрое, особых снастей для ловли нет. Без толку. Зато в озере охотно купался с ребятнёй, гоняя гусей на водопое и мечтая о сетях и полном мешке рыбы.

Но это всё мысли рвача из прошлого мира, которому свойственен капиталистический беспредел и сумбур в голове. А местным бы покушать на раз на тарелке и в стилибаш играть и лапту.

Резиновые мячики из города привозить начали. Тот, что поменьше для местного аналога бейсбола больше подходит. Оторвёшь от забора старого штакетину. Один подбрасывает, другой бьёт. А пока летит мяч и ловят его одни, другие бегут. Это и есть лапта на русский манер.

А ещё «городки» есть и «пекарь». Там всё просто. Ставишь склянки в качестве мишеней и той же палкой от забора кидаешь, сбивая строения разные. А если нож у кого складной есть, что страшный дефицит, то в «ножички» играем. Расчертим круг и кидаем, отрезая доли. Кто как попадёт, тот так и отрезает себе территории. А ещё на очки можно кидать ножик, если гнётся. И какую только фигуру не выдумает малышня для очков.

Стилибаш же, как и игра «в съедобное и не съедобное», это игры с мячом побольше на реакцию. Крикнут тебе «тапочек!», кинут мяч резко. Поймал — вроде как съел, дурёха. Откинул — молодец, быстро соображаешь. А если «сыр», к примеру, назовут, то надо ловить. Есть можно.

Порой увлекаясь детскими играми, я невольно удивлялся. Это была социализация в упрощённом виде. Из любого деревенского дурачка умного человека делает, ловкого и быстро соображающего.

Одни игры на силу и выносливость идут, другие на соображалку и не стандартное мышление. «Сломанный телефон» — на память. «Зарница» — на умение ориентироваться на местности. Но это уже не игра во дворе с ребятами, а полноценное школьное занятие с физруком Борисычем.

Как она проходит? Соберёт нас Борисыч на зарницу у школы летом и идём в лес, ориентироваться среди деревьев по солнце или компасу. Всякий знает где север, где родники могут быть с водой, а где ягоды найти можно, чтобы выжить в лесу или грибы какие. Всему учил. Пригодится. Потерялся — по течению иди. К озеру выведет.

Зимой другое дело — лыжи в руки выдаст Борисыч, палки вручит и беги по лыжне, дыхалку развивай. Полезный навык. А вместо автомата сумка за плечами походная. Но груза там тоже хватает. Всё несём от спальника до спичек и фляги. Вещмешок армейский почти. Двадцать-тридцать километров по лесу проскользишь и всё, ко всему в жизни готов.

Лето лучше. Комары достают с мошкой, но о них не думаешь. Природой любуешься. Соберёт нас пионервожатый из дома пионеров, и на зорьку все топаем от мала до велика с вёдрами и припасами.

На берег реки выйдем или у леса у озера встанем. Там чай в ведре варим над костром и пьём сладкий, терпкий. Картошку в костре печём. Хлеб над огнём с салом на палочках прижариваем.

Хорошо в деревне рассвет встречать в компании, да под песни о Ленине, доброте и дружбе жить.

Играет гитара. Звенят молодые голоса. Самая популярная песня — о лете.

Вот оно какое, наше лето,

Лето яркой зеленью одето,

Лето жарким солнышком согрето,

Дышит лето ветерком.

На зелёной солнечной опушке

Прыгают зелёные лягушки

И танцуют бабочки-подружки,

Расцветает всё кругом.

Мы в дороге с песенкой о лете,

Самой лучшей песенкой на свете,

Мы в лесу ежа, быть может, встретим,

Хорошо, что дождь прошёл.

Мы покрыты бронзовым загаром,

Ягоды в лесу горят пожаром.

Лето это жаркое недаром,

Лето — это хорошо!

Эту песню композитор Василий Соловьёв-Седой написал в начале 1944 года. Её приятно слушать. Нет в ней о неразделённой школьной любви, передозах и плаксивых стонах. Нет жалоб к родителям, государству и собственному отражению в зеркале.

Пока идём домой с ранней зорьки к обеду, ещё и грибов наберём каждый. Дома мать суп сварит из подосиновиком или подберёзовиков, а если белых найдёшь, законсервирует. На зиму в подполе будут стоять. Или посушенными висеть. Запах на всю кухню стойкий, приятный.

Пионеры весёлые ребята. Макулатуру соберём — сдадим, хватит за лимонад. Дюшес