Диверсант. Том 1 - Дмитрий Лим

— «Не кажется» — это не значит «безопасно», Петя. Понимаешь разницу?

Он молчал.

— Понимаешь? — повторил я уже жёстче.

— Да, — выдавил парнишка.

— Вот и хорошо. Ещё одна такая самодеятельность, и я тебя к дереву привяжу. Не шучу. Дозор — это не наказание, это — жизнь. Твоя, Дашина, Колина. Всех нас. Уяснил?

— Уяснил, — Пётр сглотнул и коротко кивнул.

Я смотрел на него и чувствовал одновременно злость и жалость. Блин, ему всего шестнадцать лет! Возраст ещё такой… дурацкий, когда ты вроде ещё и ребёнок, хочется играть, отдыхать, тусить, а вроде ты уже и взрослый. Плюс ко всему — война…

Я сталкивался с такими, как он, не один раз в том самом интернате. И я знал: нельзя на них злиться, просто возраст такой. Но… одно дело раньше, а другое дело — сейчас. Некогда мне его учить уму-разуму. Либо он будет меня слушать, либо мы его быстро закопаем. Другого не дано.

Через пару минут я отправил Петю сменить Сидорова. Гена вернулся с недовольным выражением лица, но ничего не сказал. А следом за ним вынырнул Мурзик, в зубах которого была… лягушка! И эту лягушку он принёс мне… замер у моих ног, поднял голову и смотрел на меня своими огромными глазами. Реакции не увидел и, как мне показалось, фыркнул.

Чёрт. Я сталкивался в своей юности с тем, что бабушкин деревенский кот таскал мне мышей в кровать. Я тогда, конечно, ругался на него, но бабушка мне говорила:

— Это, Семён, он так о тебе заботится! Понимает, что ты не можешь добыть себе еду, вот и таскает всякое.

В общем, рыжий товарищ притащил нам еду. Кот, понимая, что я никак не реагирую, деловито сделал круг вокруг меня, плюхнул добычу на землю и сел, важно щурясь и обернув лапы хвостом. Сказать, что я удивился, — значит не сказать ничего. А добыча тем временем почти сразу же пришла в себя и попыталась свалить. Но Сидоров тут же наступил на неё, придавливая сапогом к земле.

Наступила тишина. Мы смотрели на лягушку, она смотрела на нас, тяжело дыша брюхом.

— Ну… — хрипло выдавил Гена. — Это…

Даша вдруг дёрнулась вперёд, упала на колени перед Сидоровым и попыталась убрать его ногу с живности. Я-то в моменте подумал, мол, земноводное пожалела — но нет! Дело было в другом.

— Давайте сварим бульон! — она перевела взгляд на меня. — Коле как раз нужно что-то… такое! Горячее! Я слышала…

— Какой бульон, девка? Да и в чём? — Сидоров грубо перебил её, да к тому же ещё и скривился, будто лягушка уже дымила на костре. — Он не жилец. Тебе ли не видать? Зачем переводить продукт?

— Замолчи! — Даша вскинулась. — Он краском! Он…

— Он труп, — отрезал Сидоров. — Ему сейчас не бульон нужен, а… покой. А нам бы что в живот кинуть, чтобы ноги носили. Да и в чём ты варить-то будешь?

— В каске сварим! — Даша метнулась к СШ-36, схватила её, прижала к груди, будто это и правда была кастрюля, уже полная горячего бульона. — Коле это нужно…

Сидоров шагнул вперёд и резко выхватил каску. Лягушка осталась на месте, словно ждала развязки этого конфликта.

— Не смей! — прошипел он. — Это каска, а не посудина! Сегодня сварим, а завтра осколком по лбу — и всё! Ты этого хочешь⁈

Даша отшатнулась, побледнела, но тут же вскинула подбородок:

— А я хочу, чтобы он не замёрз! Чтобы у него силы были! А ты стоишь тут и про осколки… Да хоть бы и так! Хоть один глоток!

Сидоров сжал каску так, что пальцы побелели. На секунду показалось — пошлёт Дашу куда подальше. Но не послал. Просто стоял, тяжело дыша, будто сам себя сдерживал, чтобы не сорваться окончательно.

— Ты не понимаешь, — выдохнул он глухо, протягивая каску обратно. — Совсем не понимаешь… ему от этого лучше не станет.

В целом он был прав, но Даша не разделяла его мнение. Я же молчал, обдумывая варианты. Поднял голову и тут заметил движение наверху… Петька, виновник того самого «движения», вдруг сел и завалился на бок!

Я тут же поднялся к нему, попытался повернуть на спину. Парень дышал часто, глаза, как я заметил, закатились. А ещё его мелко трясло.

— Энергосберегающий режим, — констатировал факт. — Голод, стресс…

Похлопал парнишку по щекам — не сразу, но сработало. Через полминуты он замычал и начал приходить в себя. Закинул его руку себе на плечо, поднял и стащил вниз, к нашим. Рисковал, конечно, не оставив дозор, но парня нужно было срочно привести в себя.

— На, поешь, — я потянулся к своему мешку, где лежал последний засохший кусок хлеба, который я взял в сарае деда.

Но Пётр, к моему удивлению, оттолкнул руку!

— Коле… — прошептал он. — Отдай… Коле…

— Ты сам сейчас опять в обморок свалишься, дурак! — негромко сказал я.

— Отдай! — он аж слезу выдавил. — Он… красноармеец, ему надо…

Я смотрел на этого щуплого пацана и чувствовал, как внутри закипает злость. Не на него. На эту чёртову войну, которая заставляет голодных детей отдавать последний кусок умирающему…

И опять же мне вспомнилась вторая чеченская. Дежавю, мать его! Мы тогда сидели на блокпосту, три дня ждали, когда нас сменят, и еды не было!

А когда, наконец, нам скинули сухпай, старлей выбил банку тушёнки из рук двадцатилетнего салаги. Съел сам! Я, конечно, старлею зубы выбил, но осадок остался.

На войне голод убивает группу раньше пуль. Ещё сутки такого бездействия, такого сидения в голодной яме, и мы перестанем быть отрядом. Станем стаей. Сидоров прав, Коля обуза, но, если мы начнём бросать своих или отбирать у слабых последнее, мы потеряем себя.

А итог очевиден.

Сидоров вдруг хлюпнул носом и негромко сказал:

— Раз уж я каску отдал… как кастрюлю, может, лучше кота сварим? В нём мяса всё же побольше будет…

Я сжал кулаки от услышанного и медленно повернул голову к мужику. Тот смотрел на кота, а кот, в свою очередь, вылизывал заднюю лапу, даже не подозревая, какую участь приготовил ему этот…

— Не, ну а чё? — Сидоров уловил мой взгляд. — Бульон нормальный будет, дня на два хватит!

— Сид… как там тебя, — Даша аж задохнулась от возмущения.

— Гена я, — Сидоров нахмурился. — Ну а чё? Жрать-то нечего! В городе немцы, где нам жрачку брать? Думаешь, — он обратился к Даше, — немец добрый, еды подкинет? Ага, конечно!

Я встал, подался вперёд и сгрёб Сидорова