Офицер экспедиционного корпуса 2 - Игорь Александрович Шенгальц
Оставшись в одиночестве, я вышел к пирсу. Мне требовалось немного морского воздуха, чтобы обдумать все произошедшее.
О том, что я не принял предложение Валенара, я нисколько не жалел. Во-первых, я был в этом городе абсолютным чужаком, без имени и авторитета, и полагаться на слова Валенара не собирался. Сейчас он думает или делает вид, что думает, одним образом, а через минуту его мнение поменяется на противоположное.
Ожидать же каждую секунду выстрела в спину я не хотел. Вероятно, за Карбона захотят отомстить, вот и поглядим, кто придет по наши души.
Все я сделал правильно, сомнений нет!
Прикончил одного ублюдка и дал шанс на исправление другому.
Что делает нас сильнее? Исключительно, милосердие.
Я мог убить и американца, но не сделал этого. Станет ли он другим человеком или нет? Ошибся ли я или поступил правильно?
Самое интересное, что ответ на свой вопрос я получил буквально сразу же.
Ни Трумэн, ни его приятель далеко не ушли. Урок они не восприняли, и то, что я подарил им жизнь, отпустив из игорного дома, так до конца и не осознали.
Я увидел их сквозь окно одного из многочисленных ресторанов, тянувшихся вдоль улицы. Оба лейтенанта зашли туда, решив продолжить веселье, вместо того, чтобы отправляться прямиком в казармы. Они заняли столик у окна и шиковали на выигранные деньги. Рядом уже крутились молодые девицы, стол был полон закусок и бутылок, пир шел горой.
Благо, ресторан оказался не из самых дорогих, швейцара на входе не имелось, и я спокойно зашел внутрь и встал за балкой, оставшись незамеченным как для персонала, так и для посетителей.
Шарф вновь закрывал всю верхнюю часть моего лица, и я прекрасно слышал все, что происходило за офицерским столиком.
— А я тебе говорил, что этот русский — Jobbernowl*, — горячился Джекобсон. — Я бы на его месте ни за что не отпустил бы нас оттуда с таким кушем на руках! Прикончил бы, не задумываясь!
*(англ. слэнг) — Олух, болван, тупоголовый.
— Русские — все идиоты, — согласился Трумэн, — но они опасные идиоты. Поэтому рано или поздно мы с ними схлестнемся в большой войне, этого не избежать. Будь я президентом, ни за что не оставил бы эту страну в покое — слишком уж непредсказуемые.
— Да у них там сейчас и так неразбериха полная. Революция — самое худшее, что может случиться! Дерутся друг с другом до полного истребления одной из сторон.
— Нам это выгодно, Эдди! Поверь! Чем больше русские перебьют друг друга, тем нам будет проще потом!
Вот же сука! Тварь! Русофоб клятый! И ведь ничего не изменится и через сто лет, и точно так же русофобы со всего мира будут стравливать славян между собой, и делать это вполне успешно.
— Мальчики! Что вы все о делах? — одна из мамзелей кокетливо захихикала. — Купите девушкам еще шампанского! Эта бутылка уже пуста…
— Эй! — тут же крикнул Трумэн. — Кто тут есть? Принесите шампанского кисулям! Да тащи сразу полдюжины бутылок, чтобы не бегать!
Один из официантов тут же принес и открыл одну за другой три бутылки. Еще три оставил в ведерках со льдом на соседнем столике. Веселье пошло по возрастающей! Тапер заиграл легкую мелодию, Джекобсон подхватил одну из кокеток и пустился с ней в пляс прямо тут же между столами.
Гарри посадил вторую себе на коленки и пил с ней на брудершафт бокал за бокалом, потом целовал девушку взасос, бесцеремонно облапывая руками ее аппетитное тело. Казалось, он завалит и отымеет ее прямо тут на столе, но выпитое дало о себе знать, и Трумэн, чуть покачиваясь от усталости после бессонной ночи и выпитого, встал и пошел к двери.
— Я скоро, — громко сообщил он, — надо отлить! Моему парню еще предстоит поработать сегодня!
Девица захихикала этой непристойности, отмахиваясь от него рукой, но видно было, что она вовсе не против, и даже жаждет продолжения в одной из комнат.
Я отступил к стене, в тень, и Гарри прошел, не заметив меня. Спокойно, не привлекая ничьего внимания, я двинулся следом.
Будущий президент прошел вдоль здания и свернул за угол, где внизу между домами неспешно журчали воды одного из многочисленных городских каналов.
Он расстегнул ширинку и с удовольствием начал облегчаться прямо в канал.
Я не стал ни разговаривать с ним, ни пытаться что-то объяснить.
Просто подошел сзади и выстрелил прямо в затылок.
Звук получился глухим и негромким, вряд ли его кто-то услышал — для этого стоять надо было почти вплотную.
Вперед брызнуло красным, и тело, постояв мгновение, начало заваливаться вниз. Я чуть подтолкнул его в спину, и Гарри упал лицом вперед прямо в канал. Легкое течение подхватило труп и потащило его куда-то вперед, подальше от этого места.
Видит Бог, я давал ему шанс!
Я спрятал револьвер и вышел обратно на улицу из закутка. Как я и думал, выстрел не привлек внимание случайных прохожих. Немного подумав, я двинулся в обратном направлении.
Конечно, можно было прикончить еще и Джекобсона, но его судьба меня совершенно не волновала. Пусть себе живет. Надеюсь, сейчас в измененной системе координат он не дотянет до старости и сгинет где-то на полях Первой мировой. Если же выживет, значит такова воля вселенной. Я же не массовый убийца, я действую только там, где иначе нельзя. Где бездействие принесет больше вреда, чем акт насилия. Где пресловутая «слеза ребенка» не перевешивает последствий поступка.
Кстати, теперь японцы должны мне что называется «по гроб жизни»! Ведь именно Трумэн санкционировал бомбардировку Хиросимы и Нагасаки. Будь на его месте другой человек, принимающий решения, и сотни тысяч жизней можно было спасти. Ведь предлагали же ему советники и ученые сделать для начала «показательный взрыв» в безлюдной местности, чтобы продемонстрировать японцам силу и мощь нового оружия, но президент отказался. Он решил действовать резко и грубо.
Что случилось бы, не приди Трумэн к власти? Я — не историк, но все же кое-что помню из событий, произошедших в этом столетии. Следующим президентом после Рузвельта мог бы стать Уоллес — тот был лоялен к СССР, а многие вообще считали, что он даже слишком прокоммунистических взглядов. Но Уоллес просто являлся умным человеком, считавшим что «чем более жестко мы ведем себя, тем более жесткими становятся русские». И