Народный юрист - Алексис Опсокополос

— Договорились, — сказал я, поднимаясь. — Спасибо за понимание. Если Виолетта Марковна успокоится, для фонда это точно к лучшему.

Полякова проводила меня до дверей, и мы попрощались.

Я вышел из бизнес-центра на улицу и попытался подвести итоги встречи. Ясное дело, ждать неделю, а потом верить бумажке, которую директор центра для меня составит, было бы крайне глупо. Нужно проверить, что происходит на самом деле — например, доехать до приюта «Верный друг», раз уж от него у фонда благодарность на стене висит, и просто спросить напрямую: сколько денег они реально получают от «Тёплого дома». Не факт, конечно, что скажут, но начать стоило с этого.

Но в приют можно съездить и завтра — никуда он не денется. А сегодня хотелось бы закрыть вопрос с претензией к управляющей компании. И директора её стоило ловить, пока рабочий день не закончился. Решив, что визита в фонд для моего в некотором роде первого рабочего дня достаточно, я достал телефон и позвонил Манькову.

— Ну как, разговорил Полякову? — спросил шеф вместо приветствия.

— Типа того, — ответил я. — Как и ожидал, по существу она мне ничего не сказала, но я теперь хотя бы понимаю, с кем мы имеем дело. Дальше у меня по плану — объехать пару приютов, поговорить с ними напрямую о той помощи, которую они получают от «Тёплого дома». Если, конечно, получают.

— Действуй, — сказал Маньков. — Только не забывай, что клиент у нас не резиновый по терпению. Не затягивай.

— Постараюсь всё сделать быстро, — пообещал я. — Сегодня тогда уже в офис не вернусь, буду мотаться по этому делу.

— Давай, — ответил Маньков и сбросил звонок.

А я вызвал такси через приложение и поехал домой. Настроение было хорошим: с фондом теперь было понятно, с какой стороны заходить, а в портфеле лежала претензия по колясочной. План на остаток дня оставался простым: добраться до дома, зайти в управляющую компанию, найти директора, вручить бумагу и по возможности отвести директора к колясочной, чтобы тот увидел весь бардак своими глазами, если вдруг по какой-то причине, он это раньше не видел.

Однако всё, как это часто бывает, пошло не по плану. Шагая к своему подъезду, я ещё издалека заметил, что за стеклянными дверями творится что-то ненормальное. Подойдя ближе, рассмотрел получше: человек пятнадцать, а то и двадцать, толпились у лифтов, отчаянно размахивали руками и кричали друг на друга.

Толпа в холле была разношёрстной: старые жильцы, в том числе и Маркелов с женой; новые, включая Марину и Семёновича; охранники; консьерж. В центре всего этого стояла женщина лет тридцати пяти в деловом костюме с папкой в руках и уставшим голосом пыталась успокоить народ. Получалось у неё плохо — атмосфера была накалена до предела.

Марина и Семёнович, увидев меня, пошли мне навстречу.

— Что случилось? — спросил я, когда они приблизились.

— Кто-то нагадил в грузовом лифте, — ответила Марина.

Я ждал продолжения, но его не последовало. Тогда я уточнил:

— В смысле «нагадил»?

— Насрал, — пояснил по-простому Семёнович. — По самому центру. Конкретно так. От души.

— И давно? — поинтересовался я.

— Где-то час назад, — ответила Марина.

— И вы тут целый час стоите и ругаетесь?

— Мы не просто стоим, мы полицию вызывали. Участковый уже приезжал.

— И что он вам сказал? — спросил я.

— Да ничего! — возмущённо ответила Марина. — Походил, посмотрел, опросил пару человек, у себя в блокноте что-то отметил и уехал. Злой уехал.

— Правильно уехал, — сказал я. — Раз нарушителя не установили, ему здесь больше делать нечего.

— Как это нечего? — возмутился уже Семёнович. — Это же хулиганство! Чистое хулиганство. Должны разбираться.

— Он свою часть уже сделал, — пояснил я. — Опросил тех, кто вызывал, зафиксировал вызов, потом отчитается перед начальством рапортом. А дальше всё упирается в личность. Нагадить в лифте — мелкое хулиганство, Статья 20.1 КоАП. Но чтобы составить протокол по правонарушению, нужно указать в нём нарушителя, статья 28.2 КоАП. Личности нет — протокол составлять не на кого. Установят личность, к примеру, по камерам, тогда оформят протокол. И соответственно привлекут. А пока вот так.

— Нет тела — нет дела, — пробурчал Семёнович.

— Типа того, — подтвердил я. — А камеры вообще смотрели?

— Камеру в лифте жвачкой залепили, — ответил Семёнович. — Всё продумал гадёныш. Зашёл, залепил объектив и после этого нагадил.

Расчётливо, конечно. Для человека, который собрался гадить в лифте, это был продуманный подход — залепить камеру, сделать дело и уйти. Почти идеальное преступление, если бы не один нюанс: наружные камеры никто не залеплял.

— А кто эта женщина? — поинтересовался я, показав на ту, что стояла в центре.

— Директор нашей управляйки, — ответила Марина. — Её сразу же вызвали.

Забавно получилось: я думал, где мне найти директора управляющей компании, а оказалось, что искать не нужно. Вот она, возле лифтов стоит.

— А чего все орут-то? — спросил я.

— Уборщицу ждут, — ответил Семёнович.

Связи между воплями и ожиданием уборщицы я не уловил, но уточнять не стал. К тому же как раз и уборщица подошла — женщина лет пятидесяти в синем фартуке, с ведром и шваброй. Она посмотрела на толпу, посмотрела на лифт, вздохнула и пошла работать. Толпа расступилась, пропуская её, и снова сомкнулась. Никто не расходился. Все ждали продолжения.

Продолжение началось сразу, как только уборщица закончила. Старые жильцы набросились на новых, новые на старых, обвиняя друг друга в причастности к произошедшему.

— Это кто-то из ваших приятелей! — неожиданно заявила мне прямо в лицо жена Маркелова. — Или подружек!

— Моих? — немного растерявшись, уточнил я.

Объяснить возмущённой дамочке, что мои друзья и уж тем более подружки в лифтах не гадят, я не успел. Вместо меня Маркеловой ответил невысокий мужчина в очках. Если я не обознался, то это был сосед по старому дому, из первого подъезда.

— Да ты сама могла это сделать! — уверенно заявил он.

— Я⁈ — Маркелову аж затрясло. — Да что вы себе позволяете⁈

— Попрошу следить за выражениями и не оскорблять мою жену! — вступился за супругу Маркелов.

— А чего твоя жена нас оскорбляет? С