Миллениум. Часть 2 - Анна Чарова

Еще неизвестно, как Таня отреагирует, вдруг ей ночью станет хуже? Температура — тревожный признак.

Ночь прошла беспокойно. Сначала меня мучили мысли о том, успею ли я найти нужную информацию завтра и разослать письма, чтоб вечером успеть уехать домой. Потом накрыл страх за Марину, которой по непонятной причине не было дома. Я пыталась себя успокоить, что она просто поссорилась с мамой, но не получалось. В голову лезла всякая дрянь — вдруг они разбились с Деном на мотоцикле, и она лежит в реанимации? Или еще чего похуже, например, ее похитил маньяк. А, может, утонула? Она любила нырять и заплывала далеко, пренебрегая всеми запретами. Когда я уже начала засыпать, Тане снова стало плохо, и она всю ночь то обнимала тазик, то бегала на улицу в туалет. Уснешь тут.

Поспать удалось мне всего часа четыре. Я проснулась с дурной головой, красными глазами и непонятной тревогой в сердце. Надо быстренько приходить в себя и собираться в город. Катер через полтора часа. Сегодня нужно слишком много всего успеть.

Я пошла в кухню на запах свежесваренного кофе. Как же мне его хотелось! Но я ж подросток, нам не положено.

Тамара Васильевна сидела за столом и смаковала ароматный напиток из маленькой фарфоровой чашки. У меня аж слюнки побежали. Была ни была!

— Тамара Васильевна, а можно мне… кофе? — осторожно спросила я не в силах терпеть.

Танина бабушка отставила чашку и посмотрела на меня с удивлением.

— Ты любишь кофе?

Я закивала в надежде на понимание.

— Знаешь, в другой ситуации я б сказала, что рано тебе его пить, но сейчас тебе и правда нужно взбодриться. Только я сварю некрепкий и добавлю молока, договорились?

— Ну конечно да!

Как мало для счастья нужно! Всего лишь чашечка кофе, и побольше информации про «Курск», и чтоб дома все было хорошо. Нет, не так уж и мало…

Через пару минут я ощутила настоящий гастрономический оргазм и поняла, что вот она, кофейная зависимость. Или это только здесь, в Инкермане, все зависимости обостряются?

Допив, я позвонила домой — не терпелось узнать, нашлась ли Марина, но никто трубку не взял.

Освежившись в летнем душе, я оделась, взяла рюкзак и аккуратно положила в него ходатайство, написанное Тамарой Васильевной еще вчера. Надо попрощаться с Таней, сегодня мы уже не увидимся.

Я приоткрыла дверь в спальню. Она спала, подергиваясь во сне — наверное, температуру удалось сбить. Не стоит ее будить. Я уже обулась, как меня окликнула Танина бабушка.

— Алена, мне в аптеку надо, купить лекарства Тане. Давай вместе пойдем — нам по пути. Только переоденусь.

Я даже обрадовалась, вместе веселее, в одиночестве меня бы снова сжирали мысли. Пока я ждала бабушку, подумала, что все же нужно пообщаться с торговцем арбузами. Отрезав половину, я упаковала ее в пакет и взяла с собой. Попрошу, чтобы проверил на нитраты, может и правда не знает, что продает. Он же их сам где-то купил, пусть предъявит претензии, если я окажусь права.

Тамара Васильевна вышла в симпатичном платье в пол. Все же она красотка для своих лет! Я взглянула на часы — успеваю, даже если пойдем неспеша. Тамара Васильевна всю дорогу рассказывала мне о войне. Их семье повезло — никто не погиб, даже брат вернулся живым, дойдя до самого Берлина. Так, слушая, я подошла к месту, где Таня покупала арбуз. Оно пустовало. Видимо, местные отравились и изгнали злодея. Ну, значит, не судьба.

Аптека располагалась в пятиэтажке, Тамара Васильевна купила энтеросгель и попросила ее подождать, она решила заглянуть на рынок, купить картошки. Интересно, который час, успеваю ли? Я посмотрела на часы, которые вчера купила: они остановились. Да что ж такое! Дерьмо китайское. Только купила…

Или дело не в часах, а просто время рядом с моей блудной душой с ума сходит? От этой мысли стало холодно.

— Который час? — спросила я у Тамары Васильевны, вышедшей из аптеки.

Она посмотрела на часы и ответила:

— До отправления катера сорок минут. Идти тебе еще от силы десять. Мы все успеваем, я тебя провожу.

Чтобы попасть на рынок, нужно было пересечь небольшой парк, где на раздолбанной лавочке, где осталась одна доска, как куры на жердочке, на корточках сидели наркоманы — в заношенных спортивках, черные, беззубые, со впалыми глазами.

Увидев первые прилавки за дорогой, я ускорила шаг. Торговых рядов здесь было совсем немного: ряд бетонных столиков, занятых перекупами, а вдалеке прямо на земле разложили свой скромный товар бабули-огородницы. В прошлой жизни я всегда старалась купить что-нибудь именно у них, только с каждым годом найти честную бабулю становилось все сложнее.

Я попрощалась с Тамарой Васильевной, она обняла меня на прощание и попросила позвонить, как буду дома.

Я направилась к выходу и заметила того самого кавказца с горой арбузов на земле. Спутать его с кем-то не давало брюхо, настолько выдающееся, будто он там перевозит арбузы контрабандой. Рядом с ним суетилась гром-женщина, круглая что спереди, что сзади, зад такой, что она поворачивается, а он еще минуту вибрирует. Пузач отсчитывал кому-то сдачу, зажав сигарету зубами, его дама с ловкостью жонглёра упаковывала небольшой арбуз милейшей старушке.

Дождавшись, когда покупатели разойдутся, я достала кусок арбуза из пакета и подошла ближе.

— Простите, — обратилась я к нему, — моя подруга вчера купила у вас арбуз.

Торговец нехотя повернул ко мне голову, жуя сигарету. Я продолжила:

— Дело в том, что она отравилась. Вы проведите пробу на нитраты, а то люди потравятся.

Пузач сначала побагровел, потом побелел, раздулся, как индюк и всем пузом повернулся ко мне.

— Эй ты, мэлочь, ты шо такое несешь? — Он шагнул ко мне, жена-толстуха замерла, у нее даже шея прорезалась.

Не выпуская изо рта сигарету, пузач процедил, махая рукой:

— Давай-давай, вали отсюда, какие нитраты? Распугаешь мне покупателей.

Пришлось на полшага отступить, чтобы пузо в меня не упиралось.

— Я повторюсь, моя подруга купила у вас арбуз, — отчеканила я. — Вчера. Вы стояли вон там у дома. — Я указала направление. — Ей стало плохо — острое отравление. Проверьте свой товар на содержание химикатов, потому что это прямая угроза жизни!

Кавказец от моей наглости сплюнул