Старшина. Том 1 - Павел Смолин

— Знаю, — улыбнулся Гуревич. — Но приятно.

Климов посмотрел на его рукав. Красная звезда выделялась даже в сумерках.

— И звезду бы спороли, товарищ политрук. По ней снайпер целится первой.

Гуревич перестал улыбаться.

— Им всё равно, что у меня на рукаве, старшина, — ровно ответил он.

Климов понял. Больше он не спорил.

С бруствера тихо позвал Жук:

— Товарищ старшина. Гляньте.

Климов поднялся к нему. Над рекой ещё держался последний свет. У подъезда к взорванному мосту стояли брошенные грузовики. У переднего грузовика, на светлом песке, Климов различил что-то угловатое на сошках. Рядом коробки.

— Пулемёт, — сказал Жук. — Немецкий. Целый, кажись. И ленты.

— Вижу.

— И махорка у них там, небось, — мечтательно добавил из темноты Шилов.

Климов посмотрел на чёрную воду, на тот берег. Ночь короткая. Часа четыре темноты, не больше.

— Шилов, — спросил он. — Плавать умеешь?

— Плаваю лучше, чем вру, — самокритично заявил Шилов.

— Да у нас все всё делают лучше, чем ты врёшь, — фыркнул Климов.

Мужики грохнули со смеху, а старшина спросил:

— Не потонешь?

— Обижаете, товарищ старшина — я на Березине вырос. Под Борисовом. Меня мамка в речке мыла, пока ходить не научился.

— А врать?

— Врать раньше научился. Но плаваю лучше.

Климов посмотрел на него. Шилов весело смотрел в ответ, и глаза у него блестели в темноте.

— Ладно. Пойдёшь.

Громов выслушал старшину в своей щели, при коптилке. Застёгнут был, как всегда. Карта на коленях.

— Немецкий пулемёт — хорошо, — размышлял он. — Немецкий пулемёт без немецких патронов — железо.

— Ленты там же. В коробках.

— Кто пойдёт?

— Я, Долгов, Шилов. И ещё один, носить.

Громов помолчал.

— Старшину роты на тот берег не посылают, Климов. Для этого есть разведка.

— Это не разведка, товарищ лейтенант, а хозяйство. Трофеи по моей части.

Громов поднял на него глаза. Уголок рта дёрнулся.

— Хозяйство, — повторил он. — Ну-ну. Жук прикрывает с этого берега. Светать начнёт около трёх. В три чтобы все были здесь. С хозяйством или без.

— Есть.

Четвёртый нашёлся сам. Когда Климов вернулся к реке, у воды стоял невысокий чернявый боец с усиками и смотрел на тот берег.

— Я пойду, товарищ старшина.

— Зачем?

— Сапоги посмотреть. — Боец кивнул на тот берег, где у грузовиков лежали убитые. — Хочу знать, что немец носит.

— Мкртчян, — вздохнул Кочетов из окопа. — Ты дурной.

— Я сапожник, — сказал Мкртчян с достоинством. — Это другое.

Климов прикинул. Сапожник, руки сильные, лишнего не говорит.

— Пойдёшь. Сапоги не снимать.

Сапожник расстроился.

— А меня? — встрял Кулагин из-за пулемёта. — Я тоже плаваю. Красиво.

— Тебя за версту слышно, — сказал Жук. — Немцы проснутся и спросят, кто тут такой красивый.

— Ты, Кулагин, на этом берегу нужен, — отмахнулся Климов. — Диски.

Кулагин вздохнул и полез в ящик за патронами.

Мкртчян тем временем смотрел на сапоги старшины. Внимательно, со всех сторон.

— Подошва отходит, товарищ старшина. Через неделю каши попросит.

— Почини.

Мкртчян обиделся.

— Все говорят: почини. Никто не говорит: посмотри.

— Так посмотрел уже — вишь, отходит.

До полной темноты оставалось с полчаса. Климов лёг у воды, в ивняке, и стал смотреть на изгиб. Первую ракету немцы пустили, когда за рекой погас последний свет. Часов у Климова не было. Он считал про себя, как учил курсантов считать секунды под огнём: двадцать один, двадцать два. Вторая ракета. Шестьсот с небольшим. Третья. Опять около шестисот.

Пока немцы и тут работали по расписанию. Но Климов на всякий случай выждал ещё одну ракету.

Рядом, за пулемётом, лежали Жук и Шилов. Кулагин ушёл набивать диски. Шилов достал из кармана пачку в зелёной бумаге, те самые сигареты из грузовика под Масловичами. Вытряхнул две. Одну сунул Жуку, не спрашивая. Жук взял, не глядя. Прикурили от одной спички, в ладонях, по очереди. Курили молча, пуская дым в траву.

Климов смотрел на них и не мешал. Шилов болтал со всеми и врал всем. А с Жуком умел молчать. Похоже, только с Жуком.

По ивняку, пригибаясь, спустился Рябухин. Присел рядом, глянул на сигареты.

— Генеральские?

— Генерал прислал, — подтвердил Шилов. — С машиной.

Рябухин протянул руку. Шилов вытряхнул ему сигарету. Рябухин смотрел и ждал. Шилов вздохнул и вытряхнул вторую.

— За что? — спросил Шилов.

— За генеральское здоровье, — заявил Рябухин.

Он сунул обе сигареты за отворот пилотки и ушёл к своим. Шилов посмотрел ему вслед.

— Рябой всё знает, — сказал он. — Про махорку, про генерала. Всегда знал. И ни разу не заложил. Только берёт.

— Справедливо, — решил Климов.

— Справедливо, — согласился Шилов. Помолчал, глядя на тот берег. — Товарищ старшина. А раньше вы бы меня с собой не взяли.

— Раньше ты бы и не пошёл.

Шилов подумал.

— Тоже верно, — решил он и затянулся.

Буров подошёл, когда раздевались. Посмотрел на Климова, на его перевязанную руку.

— Анна Сергеевна велела передать: ждёт. С рукой.

— Утром.

— Ты, Коля, к утру обещал прийти. — Буров покачал головой. — А теперь в реку с ней лезешь.

— Не с ней. С пулемётом.

Буров плюнул и ушёл к лошадям. Спорить он не стал. Буров никогда не спорил, если видел, что без толку.

Зорина бы убила, подумал Климов, закрепляя конец бинта. Хорошо, что Зорина далеко.

* * *

Плыли на куске моста.

Дощатый щит метра полтора на полтора, с уцелевшими брёвнами снизу, Долгов нашёл среди обломков у отмели. Подогнал его к берегу легко и привычно: на сплаве Долгов только этим и занимался. На плот положили винтовки, гранаты и одежду, увязанные в плащ-палатку. Пустого места осталось достаточно для трофеев. Климов решил плыть в исподнем: мокрая гимнастёрка тянет ко дну.

— Немцы ракеты пускают, — инструктировал Климов у воды. — С изгиба, раз в десять минут. Я считал. Ракета погасла — плывём. Если снова пустят — держимся у брёвен, без плеска. Кто зашевелится, того скорее увидят.

— Ясно, — сказал Долгов.

— А если не по расписанию пустят? — спросил Шилов.

— Тогда молись.

— Я неверующий, товарищ старшина. Политрук запретил.

— Тогда